Хорошо. Пятнадцать человек у входа. Благо, было не так много вариантов, кому они могли подчиняться — либо Белецкий уже прознал про нападение на лабораторию и прислал своих ребят разобраться, что к чему, либо… снова спецслужбы. Честно говоря, ни малейшей идеи о том, как бы они нас нашли, у меня не было, однако моя жизнь в последнее время складывается наизабавшнейшим образом. Начинало казаться, что каждый школьник, норовивший всунуть мне какой-нибудь флаер у входа, непременно должен был оказаться секретным агентом или легавым под прикрытием, а потому я нисколько не удивлюсь и такому исходу.
Отец словно ушел в себя и, уведомив окружающих об угрозе, сразу же замолчал. Учитывая картину, которую мы застали в коридорах на подходе в лабораторию, чудес тактики и стратегии от Рэджинальда ожидать не приходилось. По его одновременно гневному и пустому взгляду было понятно, что он скорее просто ворвется в первую встречную толпу и начнет кромсать всех налево и направо, подход рабочий, однако несколько недальновидный.
Похоже, в полководца придется играть мне.
— Если отец прав, — я говорил громче обычного, что быть уверенным в том, что слова дойдут до всех присутствующих, — и нас ждут люди, попадание в руки к которым слегка расходится с нашими интересами… то лучше бы свалить из лаборатории, пока не поздно.
Рэджи фыркнул, как будто я сказал какую-то глупость.
— Мне плевать, где встретить врага, — парень громко выдохнул, сжимая в руке топор (с таким термином мне было куда проще смириться морально, нежели «моя кость»).
— Ну, — я пожал плечами, — тогда можешь сидеть в этом подвале. Ведь в них так удобно обороняться, дружище, — произнес я по пути к валяющемуся на полу Говарду.
Честно говоря, мне было сугубо плевать, что станется с этим «героем» местного разлива. Если он сможет отвлечь толпу на себя, тем самым открыв мне проход, я только спасибо скажу. Посмертно, скорее всего.
Я склонился над дядей и подхватил его под плечо. Говард был тяжелым парнем. Наверное, с моей стороны странно его спасать, однако я по-прежнему располагал минимумом информации касательно местоположения матери, а мужчина был самым простым способом эту информацию получить. Когда я поднял дядю на ноги, его лицо скривилось в еще более болезненной гримасе, чем раньше, но, тем не менее он лишь крепко вцепился в меня рукой и начал медленно волочить ногами по земле, стараясь поспевать за моим шагом.
В этой комнате оставался лишь один нерешенный вопрос. Почему-то мне было некомфортно даже обращаться к отцу, не то чтобы я его боялся или что-то в этом роде, нет… просто от одного взгляда на него становилось противно. Как будто всё моё нутро кричал о том, что он «неправильный», что это создание не тот человек, которого я раньше называл папой. От сына это, наверное, звучит не очень хорошо, но я не мог смириться с тем, во что он превратился. Поэтому слова приходилось выдавливать через себя буквально силой.