Это была грустная поездка. Мы навещали маму Антона – ее могилу, любимые места, где она жила, работала, бродили по улицам, взявшись за руки.
Я понимала, что Антону нужно время попрощаться. В конце концов, именно из-за тоски по матери он воспротивился воле отца. Отверг его главный принцип: главное дети, а не жены.
Своему малышу он такой же судьбы, такой же тоски, не захотел.
Обратно в столицу мы вылетели на следующий день.
Еще немного держалась печаль, а затем растворилась в повседневных делах.
Антон вернулся к тому, что любит больше всего на свете – к своей работе. Он всегда был трудоголиком. Я увлеклась по полной воспитанием Степы и начала подумывать о своей будущей карьере. Она слегка пошатнулась после развода. Теперь в заказах такой нужды нет, я могу выбирать, с кем сотрудничать.
Возможно, создам свое дело, консалтинговую компанию.
Драгоценности и машина остались в целости и сохранности. Я встретилась с подругами: показала Степу, и мы вместе посмеялись над моими трудностями прошлой осенью.
Когда все позади, можно вспоминать проблемы с легкостью.
Через несколько месяцев я вспомнила про Арину.
Антон рассказал, что Шумский лишил ее всего: неизвестно, чем нажал, но от судов она отказалась, ушла на дно и спряталась. Может, боялась тюрьмы или чего-то еще хуже. От жизни с Шумским она не получила ничего. Дочери он запретил ей помогать.
Покинуть страну она не сумела и спряталась в родном городке.
– Она работает на почте, – сообщил Антон, и это производит эффект разорвавшейся бомбы.
– Ты шутишь?
Представить ее на такой должности трудно.
– У нее не было выбора. Она боится нас. Если высунется оттуда – навлечет на себя неприятности.
Я не стала продолжать разговор. Арина под надежным колпаком моего мужа. И, зная их семейные замашки, за ней долго будут следить. Следить, чтобы соответствовала тому уровню жизни, который ей определили в наказание.
Не удивлюсь, если они еще что-нибудь придумают.
Виктор Семенович получил семь лет тюрьмы, развод и алименты. Его жена вскоре вышла замуж за нового избранника.
Альбина после истории с матерью, почти перестала выходить в свет. Может быть, отец запретил мозолить глаза, а может, она и сама не хотела сталкиваться с реальностью. Ей не позавидуешь: потеря ребенка, жениха, репутации, а в результате и самомнения. Иногда взрослеют именно так. Через пару лет она уехала заграницу и больше мы о ней не слышали. К матери она не приезжала тоже.
Я бы свою ни за что не бросила: даже если бы это сулило отлучением от наследства, денег и прочих капиталов. Я предложила сначала ей, а затем и Антону, что маме неплохо бы переехать к нам. Потянув для приличия время, она согласилась.