И сознавать это оказалось неприятно. Как будто я стал для него чужим. Не воспитанником, не учеником, а просто работой, которую надо было выполнить от сих до сих.
В том, что дело и впрямь принимает серьезный оборот, я убедился, когда в середине третьей недели каникул лэн Даорн вдруг сообщил, что с «Фурией» я уже вполне освоился, поэтому в пределах озера могу теперь обойтись без сопровождения.
Проще говоря, он разрешил мне полеты в одиночку.
С одной стороны, это, конечно, было хорошо. И с виду походило на то, что наставник по-прежнему мне доверяет. Но раньше он бы ни за что так быстро не отказался сопровождать меня во время полетов, особенно зная, что лето скоро закончится. И не отправил бы меня в свободное плавание, не проведя перед этим еще один, последний и очень подробный инструктаж.
Однако на этот раз ничего этого не было. Наставник просто поставил меня перед фактом и ушел. Так что на самом деле подобное разрешение следовало расценивать не как попытку расширить границы моей свободы, а как очередную формальность, которая не принесла мне ничего, кроме огорчения.
Еще через день после этого лэн Даорн впервые за все время не вышел вместе со мной на пробежку, отговорившись какими-то делами.
А на следующий я и вовсе обнаружил вместо него на кухне одну только записку, которая гласила, что ему нужно срочно уехать, и что на ближайшие сутки я предоставлен сам себе.
Когда я прочитал эти куцые две строчки на клочке неровной, словно впопыхах оторванной бумаги, мне пришлось сесть за пустой стол и глубоко задуматься над происходящим. А потом и вовсе отключить эмоции, чтобы проанализировать сложившуюся ситуацию со всех сторон.
И вот когда я беспристрастно проанализировал последние две недели своей жизни, то пришел к совершенно однозначному выводу, что на этот раз наставник действительно был глубоко уязвлен моим молчанием и бесконечно разочарован тем фактом, что я опять предпочел довериться посторонним людям вместо того, чтобы обратиться к нему.
Раньше он относился к таким вещам несколько мягче и как-то снисходительнее, что ли? Вероятно, списывал на возраст и последствия недолгого общения с ублюдком Моринэ.
Но времени с тех пор прошло уже много. Я вырос. И мы довольно долгое время находились в доверительных отношениях. По крайней мере, лэну Даорну так казалось. Он, вероятно, рассчитывал, что больше тайн от него у меня нет и уже не будет. И тут вдруг выясняется, что они не только не закончились, но их стало еще больше. Причем с его точки зрения сокрытие информации о моем здоровье и состоянии магического дара выглядело донельзя глупо. Зачем скрывать от него такие вещи? То, что важно для обучения? То, что необходимо знать и наставнику, и тем более опекуну?