Кэвин, к слову, мое мнение разделял, поэтому за поединки не переживал. В конце концов, у нас ведь еще и в академии соревнования будут, так что хватит на наш век и достойных противников, и наставников по боевому искусству. Тогда как мастер Рао всего один, и упустить шанс чему-нибудь у него научиться было бы непростительно.
Правда, поскольку Кэвин пока еще оставался очень неопытным разумником, да и практика у него по этому предмету была всего лишь первой, то новый учитель занимался преимущественно со мной. Вернее, мне казалось, что он был занят в основном мной. Тогда как Лархэ он просто сажал на краю поляны, ставил перед ним клетку то с крысой, то с каким-нибудь другим мелким зверьком и заставлял Кэвина медитировать. Угу, пока еще только медитировать, хотя мне всегда казалось, что у разумников практические занятия должны были выглядеть по-другому.
— Ты что? — с укором посмотрел на меня Лархэ, когда мы возвращались в башню после первого совместного урока. — Это же азы! Думаешь, нас за полгода в настоящих мозголомов успели превратить?
Ну… нет, конечно. Как-никак теорию по спецдисциплинам маготехники тоже проходили, поэтому я уже знал, что мои первоначальные представления об этом виде магического искусства были далеки от истины.
Поначалу я считал, что разумники — это самые могущественные маги на Найаре, просто потому, что они способны влезать в чужие мозги и каким-то неведомым образом на них влиять. Несколько лет назад я искренне верил, что одаренные этого типа вот так с ходу способны прочитать мысли любого человека, а значит, обладают силой, властью и, вообще, были суперкруты.
На деле же оказалось, что все не так просто.
Да, разумники были опасны. И они действительно умели влезать в чужие головы. Многие из них, как и ожидалось, работали в правоохранительных органах, в разведке или в специальных отделах при военном министерстве. Но при этом у их способностей имелась масса ограничений.
Начнем с того, что у каждого человека, даже неодаренного, имелась врожденная защита от магии разума. Благодаря ей люди могли спокойно жить, не опасаясь, что в их мысли, сны, желания кто-то вот так, походя и без малейших усилий, внезапно залезет. Ментальная неприкосновенность обеспечивалась нам самой природой, и это было одним из важнейших механизмов, ограничивающих работу магов разума.
Конечно, защита не являлась абсолютной. При должных навыках ее все-таки можно было взломать. Однако этому надо было специально учиться. Работа с чужим разумом — это долгая, кропотливая, подчас очень утомительная деятельность, которая требовала не только времени, но и тщательной настройки на объект изучения по типу того, что сейчас пытался сделать Кэвин.