Клара побледнела.
— Он уже об этом думает?
Гонсало Чакон кивнул.
— Он предлагает её всем, но ввиду возраста Изабеллы пока нет ответов, короли думают.
— Бедное дитя, — на глазах Клары появились слёзы, — инфанта думает, что сама выберет себе мужа.
— К сожалению, мир жесток, — Гонсало Чакон расстроено обнял жену, — даже мы вынуждены будем выполнить королевский приказ, если Энрике прикажет отвести Изабеллу к её будущему мужу.
Клара вздрогнула и заплакала. Королевские дети стали для неё словно родными и плохой судьбы для них она не желала.
4 октября 1457
A
.
D
., замок Аревало, королевство Кастилии и Леона
Шла третья неделя моего прибывания в Аревало. Меня постоянно упрашивали Гонсало Чакон с женой, молил Альфонсо, остаться у них ещё на неделю, но я отчётливо понимал, что нужно ехать в Сеговию, где меня ждали две крайне важные встречи. Так что скрепя сердцем я каждый раз назначал дату отъезда и каждый раз переносил её на ещё на несколько дней.
Гуляя по галерее на руках Бернарда, и смотря на раскинувшуюся долину за замком, я внезапно услышал громкие крики и повернул голову в сторону, откуда они раздавались.
— Проклятые монеты! Проклятые монеты! — какая-то женщина в хорошем платье, но с непокрытой головой, билась в истерике в руках двух служанок, пытаясь прорваться ко мне.
— «Это видимо и есть королева, — понял я, поскольку если в замке и была запретная тема, про которую старались не говорить, так это про мать Изабеллы и Альфонсо, которая повредилась рассудком после того, как её изгнали в ссылку из королевского двора. С тех пор, её душевное состояние только ухудшалось, она разговаривала с давно умершими людьми или вот как сейчас, говорила никому не понятные вещи».
— Подойди к ней, — попросил я швейцарца и когда он сделал несколько шагов ближе, я низко поклонился растрёпанной женщине.
— Ваше высочество, приветствую вас, я граф де Мендоса.
Услышав мой голос и то, что я назвал её королевой, она сразу стала успокаиваться. Даже выпрямилась и стала стоять ровно.
— Да, я королева! Я королева, — пробормотала она, затем посмотрела на меня, — Мендоса верны. Ты верен своей королеве?
— Верен, Ваше высочество, — кивнул я, и это её успокоило.
— Проклятые монеты! — она внимательно посмотрела на меня, — ты ищешь проклятые монеты⁈
— Да Ваше высочество, — согласился я, стараясь не выразить своего удивления, — вы знаете, где они?
— Ах, Лувр, Версаль, — забормотала она, — Эйфелева башня, зачем я это всё променяла?
Тут я сразу насторожился, поскольку она говорила вещи, которых не могла знать женщина из этого времени, всё это появилось гораздо позже.