Его Таланта я, правда, не увидел.
Даже мое зрение, к сожалению, информации по этой теме не давало. Ну а спрашивать в лоб о таких вещах в Норлаэне было не принято, даже, пожалуй, считалось неприличным. Поэтому я просто посмотрел на своего нового учителя, изучил его ауру, сделал соответствующие выводы и вместе с ним зашел в новый сон, искренне надеясь, что до утра мы действительно управимся.
Талус при этом прихватил с собой хрустальный шар с памятью рода. А чуть позже прямо у меня на глазах создал несколько шаров поменьше, которые внешне выглядели как обычные фиксаторы снов.
— Ну что, тану Расхэ, будем учиться? — хитро прищурившись, поинтересовался он и бросил мне один из шаров.
Я без задней мысли его поймал.
— Ничего не имею против.
После чего лэн Талус тихо рассмеялся. Деревянная дверь за моей спиной… а это был, напомню, мой сон, а не чужой… самопроизвольно захлопнулась. И я во всех смыслах оказался оторванным от реальности, да еще и запертым внутри своего же собственного сна, управление которым с невероятной легкостью перехватил этот хитрый дедок, чьи способности и магию я, к своему стыду, недооценил.
Надо сказать, лэн Талус Расхэ оказался мастером своего дела, да и после смерти, как выяснилось, сложа руки не сидел. А еще ненароком обнаружилось, что в самый первый раз Альнбар Расхэ пробудил его далеко не сегодня — тан вернул его, так сказать, к жизни еще тогда, когда я угодил на Мадиар и обратился к роду. Так, на всякий случай. Просто потому, что таны Горус и Урос настояли. И вот с тех пор Талус Расхэ был, что называется, у тана на подхвате. Свои воспоминания он тоже давно восстановил. Ну а поскольку даже после смерти некоторые виды магии одаренные были способны использовать, то все это время старик Талус занимался тем, что продолжал изучать доступные ему виды магического искусства. Не здесь, правда, а в смежном сне, который тан Расхэ позволил ему создать рядом со своим. Но именно поэтому на сегодняшний день лэн Талус был, пожалуй, единственным из Расхэ и вторым магом среди моего окружения, кто имел достаточно полное представление не только о магии сна в целом, но и о тех снах, которые создавались не живыми, а мертвыми.
И это, надо сказать, было чрезвычайно важно.
Именно от старика Талуса я узнал, что сны живых и сны мертвых по факту отличаются намного больше, чем мне всегда казалось. Именно он указал мне на эти отличия и объяснил, почему обычный сон или видение откорректировать и записать на фиксатор можно, тогда как «мертвый» сон процедуре корректировке поддавался с большим трудом.