Но торопиться Мазгамон совершенно точно не спешил. И я, плюнув на него, ворвался в приёмник. Всё равно от этого барана толку нет. Бабку, лежащую на кушетке, я не знал. Она тяжело и рвано дышала, вены на шее напряглись, но вставать она не пыталась. Точно ТЭЛА, только при ней больному с такой одышкой немного легче дышать. При других видах одышки пациенты стремятся сесть, занять вынужденное положение сидя, а вот при тромбоэмболии лёгочной артерии наоборот хотят лечь. Такой вот простенький дифференциальный поиск.
— Что вы ей капаете? — спросил я, бросив взгляд на заряженный инфузомат.
— Гепарин, — Настя стояла перед бабкой, обхватив себя руками. — Я педиатр, Денис, у детей ТЭЛА крайне редко случается.
— Но случается, Настя! — я повернулся к ней.
— Дозировки другие, — она покачала головой. — И редко при переломах.
— Почему не на кислороде? — я нахмурился.
— Станция опять полетела, — тихо ответила Настя, но её перебил звук открывшейся двери, и в приёмник влетел Саша, волоча огромный баллон. — А вот и кислород.
— Ничего, скоро здесь всё починят. А что не поддаётся починке, закупят, в том числе и станцию, — я обнял её за плечи и легонько поцеловал в висок.
— На какие деньги? — спросила Настя, наблюдая, как Саша ловко цепляет маску на лицо бабульки, протащив шланг через пеногаситель, а попросту через обычный спирт.
— Граф один на балу у Малышевых клятвенно пообещал заняться благотворительностью, — я криво усмехнулся, и тут же взвыл монитор. — Фибрилляция!
Электроды уже привычно легли у руки, но стоило мне поднести их к обнажённой груди старушки, как монитор перестал вопить. Я с удивлением смотрел на синусовый ритм, с трудом подавляя желание протереть глаза.
— Что за…
А бабка тем временем приподнялась на локтях и сорвала с лица маску.
— Вот молодцы, спасли бабушку, — проскрипела она и снова откинулась на подушку, самостоятельно нацепив маску на лицо. — А я тебя узнала, хоть и выглядишь по-другому. Права была, настояв, чтобы живым тебя отпустили. А то курицы старые раскудахтались, что пользы больше от низкоуровневого демона никакой не будет.
Мышцы шеи уже не были напряжены, а вены спались и теперь были практически не видны. Какого чёрта?
— Денис, — Настя тронула меня за рукав, и я медленно опустил электроды в гнёзда хранилища, убедившись, что сигнал готовности снят. После чего посмотрел на неё. — Змеи… Они не горят.
Я медленно посмотрел ей на грудь, потом перевёл взгляд на свою, и только после этого взглянул на застывшего в дверях бледного Мазгамона. Змеи на значках были инертными. Бабке ничего в ближайшее время не угрожало. Конечно, сломать шейку бедра в её возрасте — тот ещё экстрим, но, думаю, у неё всё будет в итоге хорошо. Они в Петровке привыкли бороться до последнего. Но вот к Мазгамону у меня появилось несколько неотложных вопросов.