Даниэль требует развода, и Катя ещё секунду назад готовила ему ужин. Она сидит за столом, смотрит на сцепленные руки мужа и не понимает: они любили друг друга, у них уютный дом в пригороде, всего четыре года брака. Но он чеканит фразы про наследника, про обещание, данное двадцатилетней дурехой на пляже в Геленджике, про кружочек от пластиковой пробки вместо кольца. Катя ловит овуляцию, лечится, верит — а он устал ждать. Утка сгорает в духовке, пока Даниэль объясняет, что обсуждать нечего. Он уже не один месяц об этом думает, ложится с ней каждую ночь и думает о разводе.

Подруга звонит ночью и кидает ссылку. Сирануш, сестра Даниэля, выложила фото с беременной подругой и подпись про племянника в чужом животе. Катя пишет Марине, младшей сестре, та подтверждает: ребёнок от Даниэля, родня в курсе, он вчера хотел поговорить. Катя стоит на кухне в дыму, машет перед пожарным датчиком, смотрит на сгоревшую утку и понимает — худшее уже случилось.

Катя работает всю ночь, как робот. Включает пиролитическую очистку духовки, сжигающую грязь пятисотградусным жаром, опустошает холодильник в мусорку, убирает фотографии со стен в коробки. Она сдирает шторы, которые сама шила, собирает вещи, оставляет записку на холодильнике. Даниэль приезжает утром и не узнаёт дом: голый матрас, пустые шкафы, выключенный холодильник, ключи под крыльцом для клининга. Он читает её кривой почерк про сраное имущество и впервые с вчерашнего вечера понимает, что она могла позвонить — но не позвонила.