Зорина просыпается в той самой тишине, которую давно научилась бояться: рядом пустая подушка, а из коридора доносятся чужие шаги. Акрам вернулся в час ночи, пропахший женскими духами, и теперь льётся в душ, не подозревая, что она не спит. Она лежит с закрытыми глазами, перебирая его обещания, и понимает, что терпение давно исчерпано. Утром она уедет к матери, забрав с собой всё, что накопилось за два года — терпение, надежду, невысказанные претензии. Оставит пустые вешалки и ключи на комоде. Решение принято в тот момент, когда он сказал, что ничего не боится.

Акрам просыпается один. Сначала облегчение — она уехала пораньше, как предупреждала. Потом странная чистота на кухне, где обычно стоит завтрак. Потом пустые ящики шкафа, исчезнувшие кремы в ванной, безмолвие телефона, который он сам набирает снова и снова. Он пишет ей про скучание, ждёт ответа, сердится, что Надя и Ира отвлекли его в ту ночь. Не понимает, зачем Зорина взбесилась из-за одной задержки. Не понимает, пока не стоит перед её матерью в чужом подъезде, глядя на её кроссовки у двери.

Зорина выходит к нему в серых спортивных штанах, с дрожащими руками, сложенными на груди. Она говорит, что любит его с восемнадцати лет, бесконечно, до беспамятства — и что больше не станет делить с кем бы то ни было. Акрам впивается пальцами в её запястье, предлагает поехать домой, не понимает, отчего два года для неё — счёт, который он ведёт по-своему. Она уходит за домофонную дверь и падает на колени в тёмном подъезде, пока он бьёт по металлу с другой стороны. Два дня спустя он звонит снова, а она переворачивает телефон экраном вниз и считает секунды до того момента, когда сможет забрать остатки своей жизни из его квартиры.