Меня пробило холодом, руки затряслись.

— Что я сделала не так?

Он посмотрел безразлично, с жалостью даже. Будто я какая-то грязь, прилипшая к ботинку.

— Ты клуша. Понимаешь? Клуша домашняя. Вечно в халате, с мешками под глазами. Борщом от тебя несёт и тоской. Я устал.

— Но я же…я…—голос сорвался, в груди сжало.

— Ты — никакая, Олесь. И рядом с тобой я тоже стал никакой. Хватит.

Он ушёл, хлопнув дверью.

А я осталась одна — «никакая».

В халате.

С борщом на плите.

И с его ребёнком под сердцем, о котором он так никогда и не узнает.