Мейв бредёт по октябрьскому лесу в порванных чулках и промокшем пальто, вырывая каблуки из месива листьев и сырости. Телефон в кармане молчит — ни сигнала, ни ответа от тёти, которая увлекла её в эту ночь под предлогом семейного обряда. А потом лес расступается, и перед ней раскрывается поляна с кострами, танцующими в масках фигурами и троном, сплетённым из живых корней. Кто-то всучивает ей деревянный кубок с тёмной жидкостью, и она пьёт — потому что горло пересохло, потому что отказаться невежливо, потому что в этой жизни она всегда делает то, что положено. Мир вспыхивает ярче, музыка проникает в кости, и она оказывается в хороводе, который ведёт не она, а тело, забывшее про контракты и репетиции свадьбы.

Мейв О'Коннор владеет самым успешным агентством недвижимости Дублина, торгует пентхаусами и сдаёт в аренду византийские особняки, выходит замуж через два дня за мужчину, который включает ей геолокацию ради её же безопасности. Она привыкла быть льдом — контролировать, считать, держать форму. Но в этой ночи лёд трещит: она пьёт чужое вино, танцует среди сотен чужих глаз, позволяет рукам вести её туда, куда тянут. Потому что впервые за годы тело помнит, что значит хотеть без разрешения. Потому что тот, кто сидит на троне, смотрит на неё так, будто видит не невесту в мятом костюме, а пламя под коркой льда.

Эндрю уже ждёт у особняка тёти — свежий, заботливый, всё решивший за неё: свадьбу перенёс в Корк, гостей предупредил, цветы заказал. Он держит её за руку и говорит о будущем, пока она чувствует на губах привкус мёда и дыма, а между бёдров — тупую боль, которая не отпускает. Мейв улыбается ему, кивает, говорит спасибо. Но в голове звучит другой голос, обещавший ждать через год — и она уже знает, что придёт. Не потому что верит в магию. Потому что впервые встретила того, перед кем не устояла, а сломалась — и хочет сломаться ещё раз.