Сергей Есин

   С Валентиной Ивановной по надлежащим праздником Сережа ходит на кладбище, к могилке жены. Там стоит сейчас с большим искусством сваренная оградка. А вот Тамара Петровна стала баптисткой. 13. Настоя-я-щий полковник

   Виктор Андреевич Следков прочел где-то в столь любимой им периодике, и это ему очень понравилось, что ловкие американцы всех своих бывших, ушедших на покой, президентов по-прежнему в быту, обращаясь к ним, почтительно называют «господин президент». Это очень хороший обычай, решил про себя Следков, потому что здесь просвечивается государственное уважение, которое должность накладывает на человека. Все просто так не заканчивается и, если ты был президентом, то президентом так на всю жизнь и остаешься. Виктор Андреевич Следков был полковником в отставке. Он тоже считал, что полковником он и остался. Русский, настоящий полковник.    Хорошее было время, ни о чем не думай, потому что Родина думает за тебя, и накормит, и напоит, и оденет. Сиди себе знай в штабе, подписывай бумаги, жужжит вентилятор и жди пенсии. Занимался в штабе Виктор Андреевич какими-то хозяйственным делами, о которых теперь и вспомнить не в состоянии. Считал солдатские бушлаты или солдатские портянки, вел учет стреляным гильзам. А может быть, он работал даже кадровиком, почти самым главным, потому что расставлял людей по должностям. А что, спрашивается, человеку еще надо? Виктор Андреевич ни о чем больше и не мечтал и сыновьям наказывал, чтобы все было тип-топ и спокойненько.    Но золотое время жизни закончилось, пришлось уходить на пенсию, вот тогда-то Виктор Андреевич и вспомнил об американском обычае. Полковником надо было оставаться, почетнее звания не придумаешь. Поэтому, уйдя на пенсию, когда с кем-нибудь знакомился или кому-нибудь представлялся, то, называя свою фамилию, имя, отчество, господин Следков неизменно произносил: «полковник… в отставке». Про отставку он поминал тихим голосом, но даже если кто и фиксировал этот шопотный «довесок » то, из стремления упростить слово и жизнь, тут же про него забывал и начинал Виктора Андреевича окликать простенько – полковником. Или – полковником Следковым.    Вот так Виктора Андреевича все стали дружно звать и в туристской группе, которая из Москвы направилась на отдых в Египет, в прославленную Хургаду.    В новое время полковник Следков, как ни странно, вписался решительно и верно. Старший сын его, по образованию историк, своевременно и удачно женился на девушке медичке и теперь живет вместе с женой и ее родственниками в Израиле. Присылает «секонд-хенд» со своего плеча и с плеча своих новых родственников и в письмах дает советы по устройству России. Теперь старший сын – высококвалифицированный маляр-плиточник и, взяв ссуду в банке, имеет трехкомнатную квартиру. Младший, который закончил суворовское училище, продолжать военное образование, как не перспективное, не захотел, а работал челноком, снабжая москвичей и других трудящихся, турецкой кожей и польской косметикой, и теперь у него полупалатка на Тимирязевском вещевом рынке и машина марки «форд» 1991года. Надежная техника.    Дети у полковника устроились сразу. Вот что значит хорошее домашнее воспитание и родительский пример! Сам же он сначала присматривался и приглядывался, благо военная пенсия, а также кое-какие запасы его жены Тамары Сергеевны, долгие годы возглавлявшей комиссионный магазин, который ей не удалось безболезненно приватизировать, помогали и продержаться, и вести осмысленное наблюдение за жизнью. Вернее, в это время Виктор Андреевич работал в охране банка, потом сберегал станцию технического обслуживания автомобилей, коротал время в виде ночного сторожа на почте, пытался устроиться на тепленькое местечко в Литературный институт, когда там собирались открыть военную кафедру. Но кафедру в институте не открыли, и стал полковник Следков работать курьером в туристической фирме тут же, на Тверском бульваре. Он ведь бывший полковник, рассуждали его туристические начальники, поэтому ему можно доверить любые документы. И в МИД паспорта отвезти, и в посольство для получения визы отправить. А еще сам по себе полковник Следков человек обходительный, умеет завязывать связи, там цветочек старой девушке принесет, там молодайке шоколадку подарит, поэтому-то и с этими паспортными оформлениями у него все в полном ажуре. Начальство его уважало. Зарплата? Ну, уж не меньше, чем у генерала и раза в три жирнее, чем у действующего профессора все того же Литературного института. Сосед у него по подъезду в этом институте профессорствует, вечно жена его, профессорша, то за маслом подсолнечным придет, то за мукой сырники обвалять. Голь, одним словом, писателишки.    Исключительно за хорошую службу полковника Следкова наградили поездкой за границу. Он, конечно, сам все время в своей туристической конторе побуркивал, что, дескать, с разнообразным и капризным контингентом возится, отправляет всех желающих в разные страны, а конкретных условий жизни и отдыха вне своей прекрасной обновленной Родины не знает. Как наши русские люди там живут, в каких отелях останавливаются и что такое шведский стол он, полковник наяву не знает. Безобразие! Хотели, правда, послать полковника сначала по горящей путевке в Бразилию, но потом решили, что Хургада для русского человека типичнее и дешевле.    Летел полковник Следков за границу впервые, но почему-то совершенно, как человек по сути своей военный, не робел и вел себя смело и уверенно. А это сразу видно, поэтому при всех коллективных мероприятиях, где требовалось не то чтобы единоначалие, а просто какой-то, хоть и малый наблюдатель за порядком, все выбирали его старостой. Идут в музей – билеты на всю группу держит в руках полковник, едет группа в автобусе – счет всех людей ведет староста.    Собственно, на этом рассказ наш почти заканчивается. Радовался солнцу, морю, еде и мелким бесплатным радостям наш полковник, как малый ребенок. Он всегда первым был на всех дневных бесплатных дискотеках, где приглашал на танцы разнообразных дам, и всегда был готов участвовать в перетягивании каната, беге в мешках, кормлении с завязанными глазами партнера и в других, сходных с этими, фирменных наших зарубежных развлечениях. Он даже вместе с престарелыми и очень полными женщинами участвовал в водной зарядке. Об этом каждый день объявляли по громкоговорителю на пляже. Все собираются в кружок и под водительством молодого, говорящего на всех языках парня из Одессы, стоя по грудь в морской воде, делают физические упражнения. Благотворное действие соленой морской воды, воздуха, солнца и физической нагрузки. Парень показывает, как надо махать и загребать руками и ногами воду и весело всеми командует. Счет до десяти этот замечательно загорелый и спортивного вида парень ведет сразу на трех языках: английском, немецком и итальянском. Так же, как и русских, на этом курорте было всегда много немолодых итальянцев – пенсионеров и представителей среднего класса. Их привлекало солнце, море, близость к Италии и дешевизна.    Вечерами полковник Следков прогуливался по ночной Хургаде и с большим пристрастием рассматривал изобильные витрины лавок и магазинов. Неправда ли, познавательно и интересно?    Пиком своей поездки на заграничный курорт полковник Следков считал однодневную экскурсию в Каир, на пирамиды. Удовольствие это было не из дешевых – около ста долларов, и полковник, долго раздумывая, чесал репу, пока согласился в этой экскурсии участвовать. Все ему очень понравилось. Встали чуть ли не в три утра. Потом долго ехали по пустыне, наблюдая песчанные пейзажи и ожидая миражей. Гид переводчик Мухаммед, прикрепленный к группе, все показывал и обо всем вел рассказ на хорошем русском языке. Но миражи не появились, видимо это особый аттракцион. Потом показался Каир, огромный город, в центре которого возле вокзала, выставлен какой-то древний истукан по названию Рамзес. А уж машин, машин! Потом ходили смотреть мумии и древние драгоценности в Каирский музей, где полковника поразил порядок и обилие золота и охраны. Показали и пирамиды. Кто же знал, что они, оказывается, почти на окраине города. Так и высовываются из-за крыш домов! Замечательная экскурсия.    На обратном пути Мухаммед предупредил группу, что обычно туристы вскладчину преподносят водителю какой-нибудь сувенир или его экивалент. Группа пошушукалась и решили подарить обаятельному гиду бутылку русской водки с портретом президента Ельцина (это было предложение полковника, да и бутылка тоже из его личных запасов, хранилась в его дорожной сумке), а шоферу Али, который по– русски не понимал ни слова, вручить, так сказать, денежный сувенир: кто сколько даст. А кто будет собирать деньги в валюте? Полковник!    Обратная дорога длинная, ночь за окном автобуса темная, шумят кондиционеры, все устали и дремлют. И в этой темноте полковник Виктор Андреевич Следков всех обошел и очень вежливо и культурно собрал со всех деньги. Давайте, товарищи, гоните американскими долларами или египетскими фунтами. Мы, дескать, живем в цивилизованном обществе и давайте жить, как положено цивилизованным людям. С одиночек Виктор Андреевич брал по три американских доллара, а с семейных по пять. Но особенно не активничал, вел себя деликатно. Работа эта оказалась большой и утомительная, автобус был длинный, настоящий комфортабельный корабль пустыни, с туалетом вместо задних сидений. Именно там, запершись на задвижку и при свете маленькой экономной лампочки, полковник все и пересчитал. Деньги не любят, как известно, гласности. Оказалось, что собрал он около 180 долларов, ведь отдельные персонажи давали и больше назначенной суммы. Но у Виктора Андреевича в сумке была еще одна бутылка и тоже с выгравленным портретом. Вот эту бутылку он в конце пути шоферу и преподнес, снабдив свой подарок стопочкой долларов. Долларов было двадцать, купюрами по одному, чтобы казалось больше. А кто в этом станет разбираться? Кому искать справедливости? Устраивать профсоюзное собрание и очные ставки? Черномазые, что ли? Ведь Виктор Андреевич вместе с группой –адью! –улетал завтра в любимую столицу своей Родины. Слово «Родина» полковник даже мысленно произносил с большой буквы.

14. Набожная матушка Генриетта

   В Хургаду, в земной рай, на дешевом чартерном рейсе можно залететь во вторник или в субботу. Еще до поездки клиент выбирает в турагенстве – возвращается он обратно через неделю, т.е. в следующую субботу или во втор­ник, т.е. через неделю, десять дней или соответственно через две недели. Генриетта Иванов­на Мурзаева возвращалась домой через неделю, поэтому ей многое нужно было успеть.    Прилетела она сюда как бы не по собственной воле, а по велению сердца, сопровождала симпатичного церковника, бухгалтера-ревизора отца Андрея.    Отец Андрей проводил ревизию в нескольких русских монастырях на Синайском полуостро­ве и, по совету врачей совмещая, приятное с полезным, должен был еще подышать морским свежим воздухом. Ионы, знаете ли. В связи с дешевизной хургадинской курортной услуги и с дешевым российским авиатранспортом бы­ло решено: пусть отец Андрей как следует несколько дней проды­шится в пятизвездочном отеле Хилтон, стоящем, естественно, на самом берегу моря. А потом уж будет – или крутой автомобиль, или за сорок минут (счастливые потомки советских «Ракет») на воздушных кры­льях, переплывет Красное море, то самое, которое Моисей переходил посуху, и уже оттуда отправится сверять баланс, пересчитывать свечи и считывать инвентарные номера на потирах, дискосах и ветхих ризах. Вышесто­ящие церковные чиновники отца Андрея нагрузили кроме работы оплачиваемым и комфорт­ным отпуском на неделю, а на всякий случай, чтобы кто-то следил за не­здоровым человеком, обслуживал, приглядывал за бельем, режимом и пита­нием, приставлена к нему была еще и Генриетта Ивановна.    С сорокапятилетним отцом Андреем был еще послушник младший бухгалтер Сергий, добродушный и веселый парень, о­кончивший московскую Бауманку по специальности ракетная техника и вне­запно ушедший в сосредоточенную церковную жизнь. Не станем никого осуж­дать. Не станем ничего плохого думать и об отце Андрее, и послушнике Сергее, к этому нет и не было никаких оснований. Если что-то и мерещи­лось в этом смысле Генриетте Ивановне, то это исключительно из-за её извращенного сознания. Как ни посмотрит она вечером с улицы через щелочку в занавесе в гостиничный номер, который занимали отец Андрей и его послушник, то всегда одна и та же картина: телевизор не работает, не балуются, не искушаются, и дальше: или отец Андрей лежит на кровати и читает книгу, а послушник Сергий стоит на коленях и молится, или они оба читают книги.    Генриетта Ивановна не сразу, конечно, добилась в жизни такого привилегированного положения. А как еще его можно добиться – только трудом. Вообще-то жизнь Генриетты Ивановны складывалась тяжело: детдомовка, но, старательная, услужливая к педагогам, своими товарищами не любимая за наушничество. А если с властями предержащими не сотрудничать, как здесь проживешь? С большим трудом, по квоте, устроили Генриетту Ивановну после окончания десятилетки в педагогический институт. Сама директор детского дома ездила к ректору института, когда Генриетта Ивановна не добрала при приеме баллов, просила, подключала райком КПСС, ссылалась на социалистический гуманизм, объясняя, какой юная Генриетта бу­дет для института и лично для ректора ценный кадр по связи со студен­ческой общественностью. Обо всем, что происходит и будет происходить в студенческом общежитии, ректор будет знать. И для советского – тогда все обязательно произносилось со словом «советский»– для красоты и для устрашения – образования хорошо будет, когда Генриетта Ивановна подрастет, об­разуется и станет учительницей истории.    Но учительницей истории Генриетта Ивановна не стала, по распределе­нию в сельский зачуханный район учительницей не поехала, а пошла в ас­пирантуру по специальности научный атеизм, но тут тоже баллов не добрала, и куратор того курса, на котором Генриетта Ивановна училась и где была назна­ченной старостой, – куратор курса, молодой, спортивного вида энергичный парень, приставленный к студенчеству от директивных и партийных орга­нов, тоже ходил на прием к ректору и потом улаживал дела молодой аспирант­ки с заведующей аспирантурой. Так сказать, традиционная, рутинная процедура.    Генриетта Ивановна оказалась гибкой и мобильной натурой, потому и с аспирантурой, а потом и с руководителем своего деликатного предмета – научным атеизмом – у нее все обошлось благополучно. Она даже выучила язы­ки – английский и ставший нынче модным немецкий. Были ведь в ее тех­ническом вузе, где она преподавала после аспирантуры, студенты-иностранцы, и их тоже надо было контролировать. Кстати, тот самый спортивного вида мордово­рот, который помогал ей с аспирантурой и быстрой карьерой, оказался потом ее мужем. Но к этому времени он стал уже весьма солидным и энергичным майором, ну а сама Генриетта Ивановна возглавила партбюро кафедры об­щественных наук и не собиралась на этом останавливаться. Но тут разра­зилась перестройка.    Наука, как известно, лучше чем тьма и помогает во всех случаях жизни. Научное мировоззрение позволяет быстро ориентироваться в раз­личных социальных сферах жизни, да и вообще ориентироваться. Как мно­го значит осмыслить происходящее и во время примкнуть к побеждающему лагерю. Далеко простираешь ты руки свои, наука! В конце концов каж­дая специальность дает некий всегда и во всех условиях могущий сос­лужить службу корпус знаний. Ничего не изучаем мы без пользы! Вот так и наша Генриетта Ивановна, вернее её семья. Бывший мордоворот осознал чудовищную роль органов в жизни народа, покаялся, и теперь его не следует кликать мордоворотом, а следует вежливо называется Константином Федоровичем. Константин Федорович, привыкший всегда есть хлеб исключительно ситный и помазанный сливочным маслом, вдруг вовремя вспомнил, что он крещеный русский человек, да еще вроде бы внук или правнук расстрелянного советской властью священника. А Генриетта Ивановна обнаружила, что для будущего гораздо выгоднее перестать читать студентам основы атеизма, а сосредоточиться на под­готовке мужа к принятию сана священника. Для образо­вания новых общественных сил требовались свои новые кадры так почему же противиться объективному процессу! В основе зна­ний лежали определенные тексты, итоги неких озарений и заблуждений, но лишь от Генриетты Ивановны зависело как их интерпретировать. Она интерпрети­ровала их как надо, и Константин Федорович, в свое молодое время закончивший специальную академию КГБ, учившую в прикладном плане, мно­гому из того, что учат в какой-нибудь семинарии или духовной ака­демии, стал священником. Всё зависит от того, как интерпретировать!    Когда Константин Федорович получил приход в Подмосковье, в одном из поселков, где жила московская элита, – кстати, здесь по­падались и лица, которых Константин Федорович обслуживал – и за которыми наблюдал в своей прежней жизни – Генриетта Ивановна рассталась с институтом и сосре­доточилась на делах прихода. А дальше всё ясно: терпеливый и усид­чивый аспирант, как говорилось о ней промеж ее же товарищей хлестко, но справедливо, – «всё жопой высидит», –энергичный и целеустремлен­ный преподаватель, принципиальный и одновременно гибкий парторг, всегда ухватывающий дух и суть времени, упорный репетитор своего мужа по знаниям Священного Писания, – а почему она не должна была стать образцовой матушкой? Почему она не должна была стать образцовой попадьей, замеча­тельной радетельницей за бедных, принципиальной проповедницей нравственности, главной советчицей и обездоленных, и богатых? Образо­вание – советское образование, как известно, лучшее в мире – давало ей широкий диапазон интеллектуальных возможностей. Она как бы даже прославилась среди других матушек. Были некоторые матушки из Москвы, которые заканчивали Бауманское училище, театральную школу при МХАТе имени Чехова, были математички, химички, писатель­ницы, закончившие Литературный институт имени Горького, но такой, чтобы и писание знали – от зубов отскакивало и даже говорили на двух иностранных языках, таких в епархии кроме Генриетты Ивановны не было. Редко попадались и такие, чтобы быстро и по команде отданной вышестоящим иерархом, нари­совали картину происходящей действительности, которую этих матушек приставили наблюдать. Понятно ли теперь – каким образом матушка Генриетта ока­залась на берегу лучезарного Красного моря?    Ах, как ей все там понравилось. Вечно солнечная Хургада – нитка жемчуга, оброненная на берегу моря – каждая такая жемчужинка это ка­кой-нибудь знаменитый отель. Фонтаны, обеды, шведский стол, пляж, бас­сейн, фитнесс-центр, и всё такое же загадочное, дорогое и значитель­ное! У них, как и у нас, слава Богу, капитализм, и нам дешевки не на­до. Матушка Генриетта уже привыкла к стабильно хорошей жизни и здесь, как дитя, наслаждалась обстановкой, вечно теплым морем и отличным швед­ским столом. Как хороша оказалась жизнь без социализма: и подадут, и комнату уберут, и чемоданы поднесут, и на стол накроют. Она же еще в Москве, через турагентство, все это и выбирала, даже по интернету смотрела расположение отеля и интерьер комнат. Замечательно, Сочи та­кого и не снилось. Одно было плохо, что-то матушку Генриетту непрес­танно томило.    Что же ее так беспокоило, и заставляло в неясном смятении сжимать­ся сердце? Обилие обнаженных мужчин и женщин, которых она каждый день видела на пляже? Они ходили туда, согласно предписанию еще москов­ских врачей и принимали солнечные, воздушные или морские ванны. Отец Андрей, одетый в скромную маечку и благопристойные спортивные брюки, лежал под грибком в тени на топчане и читал либо журнал «Главный бух­галтер» либо епархиальные ведомости. Совершенно легкомысленный пос­лушник Сергей в спортивных адидасовских трусах и в майке с изображением развратной певицы Мадонны режется в волейбол, а что делать ей, Генриет­те Ивановне? В довольно закрытом, но не без кокетства, купальнике, с повязанной косынкой головой, она бродит между лежаками и разглядыва­ет – как живут люди и какие они. Надо определенно сказать, что молодое поколение стало ростом повыше и повадками поувереннее. Заморышей с некормленным детством совсем нет. Длинноногие молодые мужчины и бабы пьют на пляже вволю пиво и другие напитки, будто совершенно не заботясь об их высо­кой цене, и конечно, все трещат по мобильным телефонам, опять-таки не думая о центах и долларах, которые эфир поглощает с каждой секундой. В её, Генриетты Ивановны, время жили не так. А эти бабы с голыми грудями – оттого, что это называется «топлес», дело не меняется – груди отвисли, как у перекормленных коз, ни стыда ни совести. Но ес­ли бы время пошло вспять, разве она не хотела бы стать такой же бес­стыжей и молодой!    Но не только марки телефонных аппаратов рассматривает матушка Генриетта на пляже. Господь Бог создал человеческую плоть такой неповторимой и разной, и у нее здесь свои сравнения. Пусть примитив­ные люди думают, что трусы у мужчин что-то могут скрыть. Это только не для её, матушкиного, густого, как патока, взора. Разгу­ливая вдоль кромки берега, матушка ищет не только визуальных удоволь­ствий. Она еще пытается нечто, вернее, некого индифицировать.    Матушка Генриетта очень полюбила в этом роскошном отеле, тайные ночные прогулки вдоль выходящих на общую террасу застекленных стен номеров первого этажа. У архитектора верно был девиз: как можно ближе к природе». Если бы что-либо подобное было придумано еще и во внутренних коридорах! Как было сладко– тревожно ночью красться вдоль закрытых дверей, прислушиваясь, что же происходит за ними ,и по вздохам, по шороху простыней, по шуму сброшенной с ноги туфли или скрипу койки представлять объятие и прикосновение. Но это уже в час поздний.    Но еще более волнительные переживания возникали, когда в ночной темноте матушка Генриетта, двигалась по террасе первого этажа. В гасили свет и зажигали ночники возле пос­телей. Некоторые ведь это любят делать при свете. И, если в плотных тканях занавесок оставалась хоть маленькая щелочка, какие картины из не осуществившегося прошлого вста­вали перед глазами. Ну отчего же в свою юность с отцом Андреем они не знали и не ведали таких излишеств! Да и отец Андрей в такие минуты – матушка Генриетта позволяла себе даже некоторую раздраженную критику супруга – тоже хорош был даже в юности: имел матушку Генриет­ту быстро, как проститутку, думал только о собственном наслаждении, никогда не поиграет, ему бы только стакан водяры засадить, это для него весь секс заменяло. Но сколько, однако, в природе разнообразия. Приткнувшись где-нибудь в кустах – а вдоль всей террасы шла густая и плотная, выровненная рукой садовника, полоса кустарника, будто специально для разведчиц и разведчиков, – матушка сопереживала чужим страстям и перипетиям жизни. Она даже была снисходительной, если ей виделось или чудилось что-нибудь богомерзкое. Молодость! Бог милостив, а человек к старости успевает покаяться. Матушка надеялась, что и она это еще успеет. А сейчас главное эта юность, напор и обнаженность.    На второй или на третий день подобного мления в кустах матушка, – Генриетта к этому времени уже обошла нижний коридор и слышала столько восхитительных звуков и всхлипов страстей, что на этом можно было бы и за­кончить, собрав чужие переживания на много дней вперед, – матушка в своей вдруг возникшей дерзости решила еще раз обследовать и террасу. Она уже знала: сколько не хоронись, а всегда маленькая щелочка в занавесках отыщется. Ищите, как говорится в святых книгах, и обрящете. Эта сложная технология: как бы прогуливаясь, ненароком найти волшебную прореху. И она нашла. Но не будешь же ты, раскорячась, отклячив немолодой зад, стоять на общей террасе в позе корабельного сиг­нальщика! Медленно, не отрывая взгляда от восхитительной картины, открывающейся перед ее глазами, матушка отступила вглубь кустарника. Здесь главное не упустить прямую между прорехой в занавеске и своим взором. Чужая страсть более заразительна, чем своя. И не успела это матушка обдумать, облизывая в темноте сухие узкие губы, как мгновенно почувствовала, как горячая сильная рука вдруг схватила ее за бедро. Сначала одна рука, потом другая. Ну не бежать же здесь и не кричать! На все воля Божья, пусть свершится то, что должно было свершиться. Но кто же этот другой соглядатай, который устроился в этой темной поре в кустах, и на чье сторожевое логово матушка наткнулась? Какой опытный мужчина и как хо­рошо знает свое дело! Страсть нельзя сымитировать, или она есть, или ее нет. Какой напор! Какая энергия! Может быть, дьявол овладел ею и сейчас, брызнув искрами и пыхнув серой, потащит в ад? Но дьявол не может быть так пленительно угарен и горяч. Дьявол – он формалист. А может быть, это один из туземных боев, которые убирают в их комнатах и застила­ют их монашеские постели? Или кто-нибудь из прекрасных молодых людей с пляжа, которых она, гуляя, разглядывала лежащими в разнообразных позах? И тут вдруг на нее нашло озарение: а, может быть, это отец Андрей или молодой послушник Сережа? Но матушка не была такой дурой, чтобы обо­рачиваться и удостовериться – кто же пыхтит и хлюпает за ее спиной. Тайна, если тому суждено, откроется сама. Про себя матушка решила, что уже завтра в это же время подойдет к этому окну и не отрывая от него взгляда, начнет пятиться вглубь кустарника в надежде наткнуться на ту же волнующуюся и трепещущую преграду.

Рекомендуем:  Леонид Костюков

Лето в этом году было жаркое. В самую жару, в июле сидел в Литинституте на экзаменах, приглядывал за пишущими этюды абитуриентами. Попутно, чтобы окончательно не сдуреть от роли сторожа, что-то читал, время от времени поднимая взгляд на пишущую аудиторию. Читал «Дневник-91» Владимира Гусева, нашего литинститутского профессора и моего товарища. Год-то по многим признакам знаменательный. Книга подарена была давно, в 1993 году, в год издания, но, как говорится, всё руки не доходили. По привычке читал с карандашом в руках, делая пометки для выписок. И тут заметил, что эти простенькие лаконичные записи мне хочется комментировать. Как удивительно иногда прошлое может дышать настоящим! Для комментирования в наше время, многозначительное и отчаянное, открывается необозримый простор. Я решил, что обойдусь, если каждый гусевский фрагмент снабжу заголовком. Что мы, как литераторы, стоим, если не читаем друг друга!

Сергей ЕСИН

 

Это те, которые из Улюкаева смастерили поэта?

*Писатели из «Знамени» требуют наказать «по всей строгости закона» «не только исполнителей, но и подстрекателей». (О Литве). Молодцы!

(стр. 10)

 

К деликатному вопросу: «как это началось?»

*О Литве. Давно надо было отпустить их к чёрту, отхватив от них кусок для нелитовского населения. А вообще-то кто, как не Яковлев, организовал всё это? Кто, как не Ельцин, разваливает и «РСФСР»? И т.д.

(стр.11)

 

А. Борщаговский, я помню, говорил, что Василий Гроссман лучше, чем Толстой.

*Кушнер сказал на вечере, что Мандельштам – лучший русский поэт XX века, а Пастернак лучше всех в русской поэзии писал о природе.

(стр.12)

 

Деятельный, тот Заславский уже забыт, Октябрьский район давно центральный.

*Оказывается, Вас. Аксёнов – уже «почётный гражданин» нашего Октябрьского района: у Заславского.

Рекомендуем:  Иван Гобзев

(Стр. 15)

 

Объясняю: газета «Советская культура». Понятие «советская» исчезло при другом главном, а вот «Московский Комсомолец», так и остался «Комсомольцем». К проблеме тиражей.

*Многолетний глава цензоров Альберт Беляев во главе прогрессивной газеты.

(Стр. 18)

 

Инициалы не расшифровал, но так типично для интеллигентов!

*«Смешно и грустно» смотреть на эту 75-летнюю О.Л.Б., распропагандированную «левой прессой». «Во всём виноваты КПСС и Горбачёв». – Что же вы ещё два года назад восторгались им? – Молчание. «Он… был другой.» – Какой же другой?

(Стр. 18)

 

Если бы не существовал СССР и Россия вряд ли бы возник Израиль. Не забывайте, бывшие соотечественники.

*Цель их с самого начала была – «не перестройка», а развал страны.

(«Израиль не отвечает»? За него воюют 31 государство).

(Стр. 18)

 

О самой передовой и именитой части общества.

*То для них рай был – коммунизм, теперь для них рай – Америка.

(Стр. 19)

 

А потом об этом, уже в наше время, спросил Путин.

*«Зачем нам армия?» – говорили арбатовы ещё полгода назад.

– А вот американцы себя не спрашивали, зачем им армия.

(Стр. 20)

 

Николай Иванович, действительно, врать не умеет.

*Не умел ничего, в том числе и врать. – О Рыжкове.

(Стр. 22)

 

Как далеко Гусев смотрел вперёд!

*Славяне-то первые против нас. Поляки, чехи, украинцы.

(Стр. 23)

 

Это смотря какую культуру. Вспомним о миллиарде, который получил Гоголь-центр.

*Меценаты XX века осыпают золотом спорт и загнали в подвал Культуру, Дух.

(Стр. 23)

 

Памяти мастера.

*Рекемчук: – «Фашисты, вон из института».

(Стр. 25)

 

Особенности современного литературного процесса.

*Постепенно складывается атмосфера: кто плохой предприниматель, тот и плохой писатель. *(Редактор и критик проверяются по новым именам, а не по «устоявшемуся»).

(Стр. 25)

 

Мы с Гусевым успели побывать там до бомбёжки. Вариант – чужого не жалко.

*Бомбят самую древнюю культуру мира.

Вавилон.

(Стр. 27)

 

К вопросу о русском национализме.

*Не трогали бы русских, они б не русофильствовали.

(Стр. 27)

 

С одним боролись, на другое напоролись.

*Думаю, взрыв в «третьем мире», особенно, конечно, среди мусульман, превзойдёт все возможные прогнозы ё…..х западных «советников».

– Это им не русские «антисемиты». Там народ серьёзный.

(Стр. 31)

 

Это уже в прошлом, мы не хуже. По остальному?

*Самое сильное на Западе – это, конечно, витрины.

(Стр. 31)

 

Универсальные законы капитализма, не сдерживаемые государством.

*Об издательствах. Им нужен не доход, а супердоход. – Т.е. литература погибнет, если не дотировать.

(Стр. 32)

 

Это так же, как о повышении уровня жизни

*Чем чаще вы будете заявлять, что вы писатель, тем меньше мы будем этому верить.

(Стр. 33)

 

Писатель – это всегда учитель жизни

* Усердный агент ЦРУ писатель Василий Аксёнов снова хвалился по телевидению и учил нас жить от имени тёплого моря за океаном.

(Стр. 40)

 

Гусев, ты не прав! Есть и очень предприимчивые.

*О фигурном катании. Умные тела и глупые лица.

(Стр. 43)

 

А что скажет Поклонская?

*Тост: – За русское, что сейчас важнее православного.

(Стр. 50)

 

Конъюнктура – это всегда стремительное бегство от собственного прошлого.

Рекомендуем:  Аршакян Ашот. Три рассказа

*Я вступал в КПСС позже всех, но и выйду, кажется, позже всех.

(Стр. 55)

 

Ещё раз о сохранении, как говорят китайцы, лица

*– Я не выхожу из КПСС не идейно, а просто это сейчас было бы не по-мужски.

 

Песни о главном.

*(То они были во главе «застоя», теперь они же во главе «перестройки».)

(Стр. 59)

 

Мигом обнищавшая страна вспомнила о книгах.

*Говорят, с ночи занимают очереди на сдачу книг в букинистические.

(Стр. 63)

 

Приблизительно то, о чём совсем недавно говорил Путин.

*Несравненно самая большая единая государственно-культурная территория за всю историю человечества. Это – русские.

(Стр. 63)

 

История почти забытая, но как подняла писателя!

– Так сколько же стоят очки Курчаткина, которые к тому же целы?

(Стр. 64)

 

Ничего не поменялось, только теперь о театрах.

*Самые антипартийные издания по-прежнему издаются издательством «Правда». «Издательство КПСС» – и «Огонёк», «Октябрь», «Юность».

(Стр. 65)

 

Скромная диалектика жизни.

Пока мы боремся за русский народ, он обворовывает наши садовые домики.

(Стр. 66)

 

Не эпитафия ли это Друниной?

*Самоубийство может быть и слабостью – и силой.

(Стр.69)

 

Нет комментариев. Обоих знал и оба покойные.

*Осташвили убит, а М. Галлай с В. Шугаевым 9 мая (!) объявили по телевизору, что в московской писательской организации – антисемитизм. – Хотя даже и я был удивлён, что даже и в связи со смертью Осташвили ни одного эксцесса не было. Так хотят вызвать?

(Стр.69)

 

До сих пор об этом размышляем.

*«Собственность священна».

А наворованная «собственность»?

(Стр. 71)

 

Это воспоминание о том, как рухнули «толстые» журналы.

*– Солженицыну надо было издать 10-томник в оставить журналы в покое.

– Тираж остановлен.

(Стр. 73)

 

Это уже после гибели…

*Айтматов уже имеет бесстыдство заявить, что он дипломат как Грибоедов и Тютчев.

Хоть бы погибших постеснялись. Грибоедов погиб за Россию, а ты в виде дипломата сбежал из неё, как паршивая крыса с тонущего корабля.

(Стр. 73)

 

Обобщая всех евреев, В. Гусев ошибается.

*(Не то худо, что евреи сволочь, а то худо, что «русские» подлы. «Предавать своих» – вот их любимое).

(Стр. 74)

 

Сейчас Вл. Григорьев им этого не позволяет!

*(«Огонёк», «Юность», «Октябрь», «Знамя» и прочие критики КПСС продолжают благополучно висеть на центральном кпссном издательстве «Правда» – надёжном и мощном).

(Стр. 76)

 

Голосуй всегда думая, а то опять проиграешь!

*В общем победили теневая экономика и иностранный капитал. И народ этому поддакнул.

(Стр. 82)

 

Это о кинорежиссёрах или телеведущих?

*стинный художник не должен лизать задницу НИКАКОМУ правительству. Это непрофессионально, лизать.

(Стр. 98)

 

Сейчас у нас каждый Штольц выпустил по книге.

Художник и «предприниматель» – разное; и «штольц» всё равно никогда не будет Героем в России.

(Стр. 98)

 

Депутаты Госдумы

*(Когда человек действительно самостоятельный, он этого не доказывает ни другим, ни себе).

(Стр. 101)

 

О любви к русскому языку

*Москва в префектурах и мэриях, центр просто продан на запад. Оккупация.

(Стр. 105)

 

О премиях «Большая книга» и «Русский Букер»

*(Пора окончательно признать, что есть две литературы на русском языке. Одна – провинциальная ветвь так называемой мировой литературы. Вторая – продолжение русской высокой классики.).

(Стр. 106)

 

Не о Жириновском

*Плохо воспитанный человек или грубит, или заискивает.

(Стр. 110)

 

Информация к размышлению, как сказал бы Штирлиц!

……. О Ельцине: первыми секретарями обкомов не становятся случайно.

(Стр. 117)

 

Не ты один, Гусев!

Всю жизнь я существую в этой стране «по недосмотру начальства».

(Стр. 131)

 

Ах, вот где это началось!

В Саратове, да, создана специальная комиссия, куда просят всех граждан всё сообщать о своём начальстве: как оно вело себя во время «путча» и пр.

(Стр. 131)

 

К лаборантам и младшим научным сотрудникам! Историческая справка.

Чему вы радуетесь? Не цари, а ваши же Дорошенко, Сагайдачный, Ермак, Дежнёв, Хабаров, Поярков создавали эту, как вы её теперь именуете, империю. А вы её за 5 лет и одну неделю разрушили.

(Стр. 134)

 

Благополучно забыли, теперь хохочем под «я подписал».

Слово «плюрализм» способно уж вызвать лишь хохот.

(Стр. 138)

 

Так и ходят до сих пор с тусклыми мордами.

*Тутошнее население, и местное и «писательское», сначала было в полной эйфории от успеха демократии, а за эти 2-3 дня морды, ну да, потускнели.

(Стр. 141)

 

А как предают!

*Кровожадней всех настроены деятели искусства.

(Стр. 141)

 

Ещё раз о «деятелях искусства».

*… Хуже всего выступают депутаты – «писатели». И дело не в их позиции, я готов понять любую позицию; дело в их мгновенном приспособленчестве и кровожадности. Они требуют крови более, чем Горбачёв и даже Попов. Пока не было НИ ОДНОЙ ((их)) нормальной речи.

(Стр. 150)

 

О заразительности советских примеров.

*Теперь «защитников баррикад» будет столько же, сколько носивших бревно с В.И. Лениным.

(Стр. 152)

 

Крупный план на фоне советских достижений.

*Н-Михалков на фоне танков. Победили б эти танки, сказал бы, что он за них, победили те – он за них.

(Стр. 155)

 

«После бала». Русский заголовок.

*Неуловимо изменилось отношение к военным. Ловишь себя на том, что смотришь на них с некоторым презрением, а они ёжатся.

(Стр. 166)

 

О духовном богатстве нации.

*Все собрались в миллионеры, вся массовая пропаганда агитирует идти в миллионеры.

(Стр. 177)

 

После Дзержинского

*Эти михаилы казаковы. Да, все эти романтические супермены ушли не дальше Израиля.

(Стр. 183)

 

Особенность привычных сюжетов.

*Золотусские, как всегда, подождали, кто победит, и встряли на стороне победителей.

(Стр. 187)

 

«Их было мало на чёлне».

*Любое меньшинство вызывает уважение.

(Стр. 195)

 

Ещё одна причина развала Советского Союза.

*(Республики разбегаются ещё и потому, что никто не желает иметь дело с Ельциным).

(Стр. 195)

 

«Они были первые».

*Прибалты? Провинциальный фашизм. Вот и вся красная цена их цивилизации.

(Стр. 197)

 

Кадры всегда решали всё…

*Все нынешние воротилы-«демократы» – из верхов КПСС.

(Стр. 198)

 

…И получить награду или повышение в звании.

…Провоцируют беспорядки, чтобы подавить их?

(Стр. 200)

 

«Это было недавно, это было давно» (слова из песни)

*– ……..Признаки краха налицо. В нашей «демократии» в тех или иных бывших республиках, начиная с главной, всё явственней проступают фашистские черты. Если фашизм – это тотальность, насилие, беззаконие и расизм того или иного типа, то всё налицо. А ведь во главе этих процессов – интеллигенция. Я уж не говорю о той истерии политических доносов писателей на писателей, которая разразилась после августа и которой тоже следовало ожидать. Доносы «слева». Причём их писали и некоторые активные деятели Пен-клуба. Если надо, могу назвать.

(Стр. 203)

 

Как нет? А дом Ипатьевых снёс. Значит, соображал!

*– Вся проблема в том, что у самого Ельцина в голове ничего нет. И «все» это знают.

Стр. 204)

 

В Иркутске самолёт разбился уже после аплодисментов…

*Манера иностранцев аплодировать при посадке.

(Стр. 212)

 

Как в воду глядел

*Нужен умный молодой полковник.

(Стр. 214)

 

Избранники народа всегда правы, если им что-то пообещают.

*(СЕГОДНЯ 26/XXI-91 г. В 10.45 СССР ОФИЦИАЛЬНО ПЕРЕСТАЛ СУЩЕСТВОВАТЬ.»

(Парламент СССР сам себя снял).

(Стр. 221)

 

 

 

 

 

 

 

Сергей ЕСИН

Сергея Николаевича Есина, прекрасного писателя, очень, по-родственному жалко.

Видел его месяц назад, в Москве, он расспрашивал как бы ему приехать в Донецк, провести тут семинар или что угодно, встречу, мастер-класс, но лишь бы приехать.

Мы, посмеиваясь, и по-доброму снисходительно обсудили одного «патриотического» писателя, невиданных степеней патриотичности, которого можно было бы взять в компанию — да он не поедет ни за что.

Есин бы приехал — он и в свои 82 был лёгок на подъём, разговорчив, остроумен. Право слово, я никогда не мог поверить в его возраст. В этот раз снова смотрел на него и удивлялся: ясный взгляд, щёки почти без морщин, быстрые, молодые морщины на лбу.

Книги его, особенно «Сам себе хозяин» и «Имитатор», хотя далеко не только они — я читал практически всего Есина, — и удивительные его дневники — всё это здорово, важно и останется.

…когда, в эту, увы, последнюю встречу я уходил — он стоял с Виталием Третьяковым разговаривал. Подумал: ну, не буду мешать, зачем. И ушёл себе, побежал в аэропорт.

А надо вот подходить к людям, жать им руку, обнимать их, говорить им доброе. Он ведь 1935 года рождения был: вокруг таких людей, столько проживших и столько видевших, надо хороводы водить.

И, да, он был великий патриот России — и стал им не вчера, как мильён вчерашних демократов и путаников, а в 1991 году, спокойно приняв сторону консерваторов. Ещё он был «левак», социалист и верующий человек: это нормально. Он автор спорной, но серьёзной книжки про Ленина — «Смерть титана». Интонационно — лёгкое перо, современный строй речи — Есин в чём-то предугадал недавнюю работу Данилкина о Ленине.

Отец у Есина был репрессирован в сталинские годы — так что, он имел огромные основания, чтоб навек затаить обиду и злобу. Но Есин сумел разделить личную трагедию и судьбу народа.

Каждый новый том своего дневника он присылал мне посылкой. Но я иногда не мог поверить, что и в этот раз пришлёт, и покупал себе раньше, чем том приходил на почту. Поэтому у меня многие его книжки в двух, а то и в трёх экземплярах.

Наряду с Валентином Григорьевичем Распутиным и Лимоновым — Есин был одним из главных моих старейших учителей. И позиции, я только теперь понял, в смысле эстетическом, он занимал где-то посередине меж Распутиным и Лимоновым. С одной стороны, безусловный традиционалист по взглядам. С другой — эксцентрик и в каком-то смысле, артист.

А вообще — большой русский писатель, безоговорочно. Не все его книги были попаданием, но несколько было таких у него попаданий, что — только позавидовать. Я много раз об этом писал, когда Сергей Николаевич был жив. И сейчас повторяю.

И как-то всё не могу поверить, что его нет.

Живите, пожалуйста, отцы и деды. Кто мы без вас.

До дня своего рождения Есин не дожил неделю. Наверное, уже гостей позвал.

Все придут.

Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Добавить комментарий

;-) :| :x :twisted: :smile: :shock: :sad: :roll: :razz: :oops: :o :mrgreen: :lol: :idea: :grin: :evil: :cry: :cool: :arrow: :???: :?: :!: