Булат Ханов

Лев Николаевич, думается, немало способствовал популяризации гибели под колесами поездов. Впрочем, это все Гёте виноват со своим Вертером. Скольких надоумил, и не счесть.

Пушкин в заглавии не случаен. С этой книгой, автору которой двадцать девять — ровесник моего сына, впервые так четко осознала: вот и пришло их время. Принимать решения, делать карьеру и занимать ключевые должности, определять общее направление. Актуальные тревоги с Конституцией, выборами, нефтью и долларом, подлой ковидлой, карантином и внезапным осознанием, что во времена развитого интернета нет достоверной информации. Фоновый эмоциональный диапазон от: «заговор элит с целью разорения масс» до — «мы все умрем!»

Эти треволнения заслонили очевидное: дети выросли, строят свою жизнь, не нуждаясь в нашем руководстве, и они совсем другая генерация. Не гадкие лебеди — мокрецов на них не нашлось, но ощутимо иные. А самое интересное, что и учить тех, кто для них племя младое, незнакомое — теперь им. Такие Переменные величины. Книга в коротком списке Нацбеста и, признаюсь, бралась за нее со сдержанным скепсисом. Ну, хотя бы потому, что жаль было многих по-настоящему интересных вещей, которые в лонг-листе были, а до шорта почему-то не добрались. А кто таков Булат Ханов, чем он матери-истории ценен, еще поди разберись.

Разобралась, делюсь: литературовед, критик и писатель, довольно много публиковался, отмечен литературными премиями, имеет изданными повесть и два романа, кандидат наук, работал школьным учителем. Последнее позволяет надеяться, что человек знает, о чем говорит, рассказывая о школе. И, да, книга хорошая. Молодой человек по имени Роман, недавний выпускник филфака МГУ, после окончания официально не работал, занимался репетиторством, едет школьным учителем в Казань.

Что, в Москве нечем было заняться с дипломом самого престижного в стране ВУЗа? Там некоторые обстоятельства, до поры скрытые от читателя, не буду и я покуда о них говорить. Но мы понимаем, что это не на всю оставшуюся жизнь, просто такой новый жизненный опыт, почему нет? Не забыли еще, они другое поколение с иным отношением жизни и всякий отход от магистральной линии, воспринимаемый нынешними пятидесятилетними едва ли не жизненным фиаско, рассматривают как тактическое отступление с возможностью сейчас испытать себя, а в дальнейшем использовать препятствие в качестве трамплина.

И вот он едет. Съемная квартира, обычная муниципальная школа в спальном районе, преподаватель русского и литературы. Шестые, восьмые, одиннадцатые классы. Оклад по ставке, ставка низкая, доплаты за категорию не полагается, но в Татарстане приплачивают как молодому педагогу (в большинстве других субъектов России нет). есть еще графа «за эффективность» но она рассчитывается по результатам и Роману пока не положена. Что еще? Не позволяй им садиться себе на шею, удели внимание вопросам дисциплины и не стесняйся обращаться за советом к классным руководителям. Покажи что в своей области ты более компетентен, чем любой из них когда либо может стать. Дай понять, что владеешь их языком, но никогда не опустишься до того, чтобы им оперировать.

Да, это интересно. Не романтика «Доживем до понедельника» и не маргинальность «Географ глобус пропил», но спокойный, умный, реалистичный рассказ о буднях провинциальной школы, о проблемах, с какими приходится сталкиваться. Лишь очень малая часть которых относится непосредственно к учебному процессу. Чрезмерная загруженность учителя отчетностью и документооборотом, родительские претензии: они хорошо знают свои и детей права, но совершенно ничего не хотят знать об обязанностях. Как прожить на учительскую зарплату и не протянуть ноги с голоду. В этом отношении книжка правильная и практичная. И, в общем, я уважаю, когда человек разбирается в том, о чем говорит

Это внешняя сторона: отношения с учениками, коллегами, начальством, занятный и довольно жесткий опыт практической бытовой экономии для человека, привыкшего жить в относительном достатке. Все это очень хорошо и довольно интересно, но не это главное в книге. Даже и линия любовных отношений, не лишенная оригинальности и уж точно нестандартная (как-будто любовь когда-нибудь укладывается в стандарты) — даже и она не то, чем эта история цепляет и держит. А меж тем, такой крючок в книге есть и именно он составляет ее внутреннее ядро.

Не ждите экстраординарного. Скандалов, интриг. расследований не будет, «Непостоянные величины» довольно сдержанная книга, здесь и на роли антагониста не мифическое большое зло, но мелкий бес, этакий недотыкомка. Который, однако, умеет ощутимо отравить своими миазмами жизнь героя, И вот линия Сани в книге не просто хороша,она превосходна. И потому, что выписана филигранно, и потому, что указывает выход из подобного рода жизненных тупиков, буде кому случится в них попасть.

Резюмируя: хорошая книга, стать национальным бестселлером ей вряд ли грозит (как, впрочем. и остальным из короткого списка одноименной премии). Но очень достойная.

Свернуть

Племя младое, незнакомое

Лев Николаевич, думается, немало способствовал популяризации гибели под колесами поездов. Впрочем, это все Гёте виноват со своим Вертером. Скольких надоумил, и не счесть.

Пушкин в заглавии не случаен. С этой книгой, автору которой двадцать девять — ровесник моего сына, впервые так четко осознала: вот и пришло их время. Принимать решения, делать карьеру и занимать ключевые должности, определять общее направление. Актуальные тревоги с Конституцией, выборами, нефтью и долларом, подлой ковидлой, карантином и внезапным осознанием, что во времена развитого интернета нет достоверной информации. Фоновый эмоциональный диапазон от: «заговор элит с целью разорения масс» до — «мы все умрем!»

Эти треволнения заслонили очевидное: дети выросли, строят свою жизнь, не нуждаясь в нашем руководстве, и они совсем другая генерация. Не гадкие лебеди — мокрецов на них не нашлось, но ощутимо иные. А самое интересное, что и учить тех, кто для них племя младое, незнакомое — теперь им. Такие Переменные величины. Книга в коротком списке Нацбеста и, признаюсь, бралась за нее со сдержанным скепсисом. Ну, хотя бы потому, что жаль было многих по-настоящему интересных вещей, которые в лонг-листе были, а до шорта почему-то не добрались. А кто таков Булат Ханов, чем он матери-истории ценен, еще поди разберись.

Разобралась, делюсь: литературовед, критик и писатель, довольно много публиковался, отмечен литературными премиями, имеет изданными повесть и два романа, кандидат наук, работал школьным учителем. Последнее позволяет надеяться, что человек знает, о чем говорит, рассказывая о школе. И, да, книга хорошая. Молодой человек по имени Роман, недавний выпускник филфака МГУ, после окончания официально не работал, занимался репетиторством, едет школьным учителем в Казань.

Рекомендуем:  Георгий Панкратов

Что, в Москве нечем было заняться с дипломом самого престижного в стране ВУЗа? Там некоторые обстоятельства, до поры скрытые от читателя, не буду и я покуда о них говорить. Но мы понимаем, что это не на всю оставшуюся жизнь, просто такой новый жизненный опыт, почему нет? Не забыли еще, они другое поколение с иным отношением жизни и всякий отход от магистральной линии, воспринимаемый нынешними пятидесятилетними едва ли не жизненным фиаско, рассматривают как тактическое отступление с возможностью сейчас испытать себя, а в дальнейшем использовать препятствие в качестве трамплина.

И вот он едет. Съемная квартира, обычная муниципальная школа в спальном районе, преподаватель русского и литературы. Шестые, восьмые, одиннадцатые классы. Оклад по ставке, ставка низкая, доплаты за категорию не полагается, но в Татарстане приплачивают как молодому педагогу (в большинстве других субъектов России нет). есть еще графа «за эффективность» но она рассчитывается по результатам и Роману пока не положена. Что еще? Не позволяй им садиться себе на шею, удели внимание вопросам дисциплины и не стесняйся обращаться за советом к классным руководителям. Покажи что в своей области ты более компетентен, чем любой из них когда либо может стать. Дай понять, что владеешь их языком, но никогда не опустишься до того, чтобы им оперировать.

Да, это интересно. Не романтика «Доживем до понедельника» и не маргинальность «Географ глобус пропил», но спокойный, умный, реалистичный рассказ о буднях провинциальной школы, о проблемах, с какими приходится сталкиваться. Лишь очень малая часть которых относится непосредственно к учебному процессу. Чрезмерная загруженность учителя отчетностью и документооборотом, родительские претензии: они хорошо знают свои и детей права, но совершенно ничего не хотят знать об обязанностях. Как прожить на учительскую зарплату и не протянуть ноги с голоду. В этом отношении книжка правильная и практичная. И, в общем, я уважаю, когда человек разбирается в том, о чем говорит

Это внешняя сторона: отношения с учениками, коллегами, начальством, занятный и довольно жесткий опыт практической бытовой экономии для человека, привыкшего жить в относительном достатке. Все это очень хорошо и довольно интересно, но не это главное в книге. Даже и линия любовных отношений, не лишенная оригинальности и уж точно нестандартная (как-будто любовь когда-нибудь укладывается в стандарты) — даже и она не то, чем эта история цепляет и держит. А меж тем, такой крючок в книге есть и именно он составляет ее внутреннее ядро.

Не ждите экстраординарного. Скандалов, интриг. расследований не будет, «Непостоянные величины» довольно сдержанная книга, здесь и на роли антагониста не мифическое большое зло, но мелкий бес, этакий недотыкомка. Который, однако, умеет ощутимо отравить своими миазмами жизнь героя, И вот линия Сани в книге не просто хороша,она превосходна. И потому, что выписана филигранно, и потому, что указывает выход из подобного рода жизненных тупиков, буде кому случится в них попасть.

Резюмируя: хорошая книга, стать национальным бестселлером ей вряд ли грозит (как, впрочем. и остальным из короткого списка одноименной премии). Но очень достойная.

Источник

Stepan

10 марта 8:57

на книгу: Гнев

«Гнев» Булата Ханова — это не реалистичный роман. «Гнев» — это галлюцинация, это психоз. Это почти киберпанк, с той лишь разницей, что речь идёт не о будущем, а о настоящем. Это не просто история о человеческом одиночестве, об отчуждении и нереализованности. Это политический манифест. Ханов не выводит глобальных обобщений, он не грезит наивно о мире во всем мире, не выступает за всё хорошее против всего плохого (это и есть обывательщина), а, как настоящий анархист, работает на локальном уровне. Под его прицелом — родной Казанский университет, где и автор и герой некогда защитили диссертацию.

Об апрельском номере журнала «Юность», собранном из свежих текстов победителей и финалистов премии «Лицей», мы уже рассказывали, когда читали рассказ Сергея Носачева. Но разве тут ограничишься одним рассказом? Вот и мы так подумали, а потому решили вдобавок познакомить вас с новинкой от Булата Ханова — пожалуй, одного из самых успешных «лицеистов», который и в недавний шорт «НацБеста» успел пробраться, и отечество на Днях русской книги в Париже представить.

Рассказ Ханова, по словам редакции «Юности»: «…о первом постсоветском поколении, чье детство пришлось на 90-е. Теперь они выросли и чувствуют, что им пытаются внушить ложные воспоминания: они, выросшие в эпоху «поворота на Запад», теперь сталкиваются с модой на советизацию: «тебе внушают тоску по вещам, которых у тебя и не было никогда». От себя добавим немного интриги: тоска эта завернута в неожиданно абсурдную, немного пугающую сюжетную оболочку.

Напомним, что Булат Ханов стал бронзовым призером «Лицея» в 2018-м и в том же году получил премию «Звездный билет»; дважды оказывался в финале русско‑итальянской премии «Радуга» (2018, 2019). Отдельными книгами публиковались его романы «Непостоянные величины» и «Гнев».

Стою на страже стильных раритетов

На обратном пути Матвей увидел, что его друг не один. Высокий незнакомец в форме, сложив руки за спиной, неподвижно наблюдал, как Ленар, поднявшись, доказывает ему что-то. Когда Матвей приблизился, незнакомец развернулся, вытянув подбородок. Михалковские усы с проседью добавляли гранитности взору. В двубортной кожаной куртке, армейских брюках и потасканных сапогах до колен, с надвинутой на лоб фуражкой незнакомец походил на советского комиссара из кинолент. Грудь пересекал ремень, на поясе крепилась кобура — внушительная буква «г», направленная вниз. Лучше бы она всегда оставалась в таком, вертикальном положении.

— Так понимаю, воспитали тебя скверно?

Необоснованное замечание, для пущего приличия замаскированное под вопрос, и резкое «ты» ввели Матвея в замешательство. Он туже затянул ремень на брюках.

— Почему твой товарищ не здоровается? — обратился «комиссар» к Ленару.

— Здравствуйте, това… господин полицейский, — вымолвил Матвей.

— Господин, — проворчал незнакомец. — Кругом господа, а как доходит до конкретной практики, жизнь формировать некому.

В сухом голосе «комиссара» проскальзывал акцент сродни немецкому. Друзья переглянулись. Матвей обнаружил в глазах Ленара чувство, которого никогда раньше за ним не замечал. Не страх — растерянность.

— Сегодня вы добровольно изолируетесь ради отправления нужд, завтра насмехаетесь над партийной линией, послезавтра предаете классовые интересы, — перечислял «комиссар», по-прежнему пряча руки за спину.

Рекомендуем:  Роман Сенчин

В тоне не улавливалось и намека на иронию.

Матвей устремил взгляд на куртку строгого незнакомца. Кожа местами стерлась и выцвела, отчего куртка смахивала на троллейбусное сиденье, на котором долго ерзали.

— Скажешь, ты ходил туда из любопытства?

Выпускник нашел силы поднять голову и сказал:

— А почему руководство не установит в парке биотуалеты?

«Комиссар» на мгновение сжал губы.

— Вообрази войну. Коммунальные службы парализованы, в центральное водохранилище угодил воздушный снаряд. Ты также продолжишь кивать на муниципальные службы? Преступная попытка утаить свое малодушие. И это поколение, от которого ждешь твердой веры и решительной поступи по дороге прогресса.

— Я обещаю за себя и своего друга, что подобное не повторится, — поспешно сказал Ленар.

Разговор затягивался.

— Ты готов поручиться за ненадежного товарища? Или говоришь ради того, чтобы отделаться от меня?

— Готов. Готов поручиться, — почти уверенно сказал Ленар.

— Твое право. Тогда оформим протокол. Учти, твоя ответственность возрастает. Одно дело — наивное безрассудство, виной чему юношеское слабоумие. Другое — ложь правосудию, отпирательство от законов диалектики. Мы караем всех, кто вводит партию в заблуждение, — словно между прочим заметил «комиссар», доставая из нагрудного кармана ручку и сложенный вчетверо лист. — Мне потребуются ваши паспорта.

Повисла пауза.

— У меня нет, — вымолвил Матвей.

— И за него ты собираешься ответствовать? — сказал Ленару незнакомец с такой интонацией, точно задумал карать историка немедля. — В судьбоносный момент он не подставит тебе плечо, и ты умрешь один. Будешь втоптан в грязь кирзовыми сапогами. Безвестно, бесславно, на издохе горько сожалея о доверии, оказанном…

— Я виноват, — тихо сказал Матвей.

— Оба. Вина, неискупимая и сотнями часов исправительных работ. Раз нет паспорта, я обязан отвести вас в участок — и заполним там документы. Втроем. Есть возражения? Мимо проследовали домой школьники с мячом, совсем вымотавшиеся.

— Покажите, пожалуйста, свое удостоверение, — сказал Матвей, набравшись смелости.

Он и вправду чувствовал вину — перед другом, которого подвел дважды.

— Ценю гражданскую бдительность, — одобрил «комиссар».

Перед глазами историков раскрылась корочка в кожаной обложке. Мартин Думпис, отдел, участок, круглая печать. Они не представляли, что там должно быть написано и какие штампы должны быть проставлены. А главное, историки понятия не имели, как вежливо и, само собой, законно избавиться от навязчивого полицейского. Ясные голубые глаза Думписа выжидающе смотрели поверх усов.

По пути не разговаривали, только Ленар уточнил:

— А разве участок не на Япеева?

— На Дзержинского. Переехали.

Вечер был загублен. Советский трип перетекал в советский кошмар. Каждый из друзей переживал про себя, насколько узкими специалистами их выпустили. Включили бы им в свое время в программу экзамен по правоведению вместо зачета, тогда бы и стимул появился хотя бы пробежаться по верхам гражданского кодекса. В государстве, где любые границы регулярно смещаются, нет вещей, насчет которых можно однозначно сказать, имеешь ты на них право или нет. Особенно при контакте с теми, кто это право представляет.

В советском анекдоте, которые Ленар изучал на втором курсе, сообщалось: «Нельзя даже то, что можно».

Мрачный Думпис привел друзей к зеленой многоэтажке, построенной в драконовские времена специально для чекистов и их семей. Многие из обитателей дома повторили судьбу жертв. Сегодня двор пустовал. Матвей был бы рад и трогательному небритому забулдыге на скамейке, и толкущимся птицам у горки пшена или ячневой крупы, высыпанной одинокой бабкой на канализационный люк. Был бы рад всему, что противоречит порядку, будто пригвожденному к пространству.

На подкрашенной недавно подъездной двери не виднелось никаких опознавательных знаков полицейского участка. В самом подъезде пахло хлоркой. «Комиссар» двинулся по ступеням, уводящим в подвал. В полутьме Матвей, замыкавший короткую цепочку, едва не сшиб замешкавшегося Ленара.

Думпис проворчал:

— Человек разумный — это не про вас, как и человек умелый. Вы еще осваиваетесь в статусе прямоходящего.

Шутка, пусть обидная и неуклюжая, позволяла надеяться на сколько-нибудь конструктивный диалог.

Не успели друзья сориентироваться в помещении, как полицейский запер за ними дверь ключом. Щелкнул выключатель, и горбатая настольная лампа осветила комнату размерами чуть больше спаленки из хрущевки.

— Плюс электрификация всей страны, — сказал Думпис поучительно.

Вместо обоев стены оклеивали вырезки из газет, портреты и плакаты, то требовавшие добить Врангеля без пощады, то зазывавшие в колхозы. Дальний угол занимал шкаф. На его верхней полке построились в ряд книги с однотипными корешками, как в собраниях сочинений; нижнюю полку оккупировали картонные папки цвета туалетной бумаги. Напротив шкафа располагался топчан, укрытый шерстяным одеялом без наволочки. На письменном столе привлекали внимание гипсовый бюст Ленина, чернильница в форме пистолета и груда папок с надписями «Хранить вечно». Судя по обстановке, хозяин замышлял то ли мастерскую, то ли музей, то ли все разом.

— Присаживайтесь. — Думпис указал на табуреты рядом со столом. — Чаю?

Историки недоуменно переглянулись.

— Как хотите. У меня и кипятильник новый есть. Между прочим, многофункциональный.

«Комиссар» занял стул по другую сторону стола. По правую руку от себя полицейский деловито бросил на стол пояс с кобурой, а по левую положил фуражку, обнажив ежик белых нордических волос, будто осветленных перекисью водорода. Прямо над его головой из тени с хитроватым прищуром смотрел из-под козырька практик коммунизма. Легендарная кепка скрывала непривлекательную плешь и словно приближала дворянина к рабочему люду.

Ленар покосился через плечо назад. Деревянная. Стрейт-эджер никогда не выбивал дверей и не интересовался, как это делается. Если что, придется рисковать. Сосредоточив всю силу, целиться в зону над ручкой. Этот участок отдален от петель, поэтому сопротивляемость там наименьшая. Один-два мощных удара ногой, на остальные не хватит времени.

Крайние случаи — крайние меры.

Думпис между тем выдвинул ящик и вытащил металлический портсигар и спички.

— Все курильщики всегда и везде отдают предпочтение «Красной звезде», — продекламировал он и затянулся. — Если не позволять привычке обуздать тебя, то и вреда нет.

Матвей напрасно понадеялся, что убеждения приятеля не дадут ему мириться с табачным дымом.

Рекомендуем:  Ирина Любельская

Хмурый Ленар, скрестив руки на груди, не возразил. Срывались планы и нарушались принципы, и хорошо еще, если им удастся выбраться отсюда живыми и здоровыми. Знать бы, кто перед ними. Не исключено, что особого рода маньяк, до безумия ценящий антураж, до последнего стоящий на страже стильных раритетов.

— Успокою вас тем, что я не собираюсь мучить вас лекциями или истязать иными способами. Моя задача — максимально кратко устранить пробелы в вашей картине мира, дабы направить на правильный путь. А шагать по нему вам предстоит самостоятельно.

Не сговариваясь, историки кивнули. Ленар, как и Матвей, не определился, как вести себя с незнакомцем. Далеко не факт, что весь драматический театр — это не игра. Далекий от юридический системы гражданин, каким бы сознательным он ни был, не может точно утверждать, до какой степени сложна правоохранительная структура в России. Детские комнаты милиции вроде бы ликвидировали еще в СССР, однако никто не мешал законодательной власти создать какой-нибудь комитет профилактики молодежи или отдел по принудительному инструктажу. Они и не такое соорудят — под шумок об Олимпиаде, например. В конце концов, Ленар в глаза не видел внутреннего устава полиции и содержащихся там директив по оформлению помещения.

— По-хорошему, конечно, вас стоит направить на курсы воспитания. Пристроить в коммуну на месяц. Всякого неокрепшего духом можно и нужно возрождать для новой жизни. История Германа Рымбаева показательна. Наверное, не слышали о нем?

Матвей на всякий случай мотнул головой.

— Но коммуна — это следующий этап, туда всегда успеете попасть, составить заявление я помогу. А первый этап — это уяснение истины. Родная партия не манипулирует психологией масс, как поступал царизм. Мы прививаем народу сознательность и тем самым убеждаем его идти за нами. За нами — сила.

Последнюю фразу Думпис произнес ровно, без напыщенности.

— Как вы понимаете силу? — спросил он. — Что ее дает?

Полицейский интонационно выделил «вы».

— Смелее, ваши мысли?

— Физика и интеллект, чтобы ее применять? — предположил Ленар.

— Выносливость и упорство, — прибавил Матвей.

Думпис неспешно достал пепельницу и затушил папиросу.

— Ум и физическая культура не главные составляющие. Лавр, Адмирал, Барон, Батька обладали ими — и были образцово разбиты. Еще мысли?

Ленар для удобства убрал руки с груди на колени и произнес:

— Выражусь пафосно. Силу дает правда.

— Уже точнее, — сказал Думпис. — Правда нуждается в диалектическом подходе. Когда стороны меряются правдами, побеждает вернейшая из них. Истина рождается в искрах, высеченных классовой борьбой.

— Кто сильнее, тот и прав? — Ленар скрестил руки на груди.

Вольность не укрылась от Думписа.

— Повторяю, диалектический подход, — каменным тоном сказал он. — Не сила права, а правда сильна. А подлинная сила — это исторически обусловленная уверенность в собственной правоте, возникшая как реакция на несправедливость существующего порядка. После сращения христианства с капиталистической гнусью мир искал новой истины. После мутации либеральных образований в неолиберальный клоповник мир уже не ищет истины — он вопиет о ней. Паразитирование на массах, угнетение народов, культивация пошлости — все взывает к свержению порядка, насаженного нелюдями ради нелюдей.

Глаза «комиссара» сверкали.

— Есть два пути: загнивание или красный ренессанс. Либо мы деградируем в безропотное стадо, имитирующее борьбу, либо бросаем вызов самопровозглашенной власти. И ни секунды не сомневаемся в себе.

Если что отчетливо и выражали лица историков, так это сомнения.

— Подумайте над этим. Вот что я намеревался до вас донести.

Матвей и Ленар переглянулись. Ленар рискнул посмотреть время на наручных часах.

На прощание Думпис, прервав свои безумные косноязыкие измышления, дал историкам анкеты на пожелтевших листах и простые карандаши с затупленными грифелями. Друзья подошли к заданию по-разному. Матвей сверялся с совестью на каждой графе и размышлял даже на пункте «Национальность», хотя и обладал чистокровным русским происхождением вплоть до третьего колена, дальше которого простирался бесконечный пробел. Свои религиозные убеждения историограф определил как атеистические. Ленар предпочел творческую интуицию: назвался Махсудом, выдумал адрес (Кропоткина, д. 19, кв. 21). Предельную серьезность новоявленный Махсуд проявил лишь в графе «Интересы», первым делом вписав туда стрейт-эдж, и в графе «Политические взгляды». Либертарианство — это не поле для юмора.

Зачем искать другие убеждения, если тебя устраивают твои?

Непосредственно перед осенним призывом Ленар с удивлением узнал, что его друг вступил в компартию и уже оплатил оргвзнос. Сам Ленар настраивался держаться стрейт-эджа и в армии. Его вдохновляли истории американских участников движения, не изменивших своим принципам и в тюрьме. Устроить недельную голодовку — это сильный шаг, сравнимый разве что с толстовским вызовом церкви. Стрейт-эдж доказывает, что можно быть леваком и вне марксизма.

Когда Ленар в районном военкомате прошел всех специалистов, ему велели явиться в 37-й кабинет за инструкциями. Кабинет соседствовал с туалетом в конце коридора, поэтому призывник скоро прошмыгнул сквозь назойливый запах за массивную металлическую дверь.

В темной комнате без окна за узким столом восседал Думпис. Белый халат был накинут поверх поношенной кожанки. По обе руки лежали фуражка и пояс с кобурой. Ствол вытащенного револьвера смотрел прямо в живот Ленару. Настольная лампа высвечивала небритое лицо. Остатки света растекались по стенам, обшитым листовым металлом.

Историк дернулся обратно, и в этот момент Думпис саданул по кнопке перед собой, и раздался щелчок, будто внутри двери что-то сломалось.

— Заперто, — медью отозвался голос старого знакомого. — От вас я ожидал большей сознательности. Ваш бдительный друг сообщил, что вы поддались тлетворному влиянию буржуазной идеологии. Садитесь, Махсуд.

Ленар сел — чтобы прийти в себя.

— У нас есть неопровержимые доказательства ваших контактов с украинской ячейкой. Скрины, переписка, признания. Отпираться бесполезно.

В свое время Ленар и вправду обменивался с украинскими анархистами мнениями о новом альбоме известной в узких кругах группы Wolf Down. Сетевая беседа перетекла в обсуждение военного конфликта, и Ленар резко выразился насчет правительств. Обоих…

— Вы совершили акт политического безумия, — сказал Думпис. — Протянули руку врагу в переломный момент, выступили пособником западного капитала. Будете писать признание?

Призывник хотел возразить, что все иначе, что он из новых левых. Но язык будто онемел до корня.

Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Добавить комментарий

;-) :| :x :twisted: :smile: :shock: :sad: :roll: :razz: :oops: :o :mrgreen: :lol: :idea: :grin: :evil: :cry: :cool: :arrow: :???: :?: :!: