Квадратов Михаил

действительности не было и нет следи число пророчеств и примет когда отыщутся тринадцать с половиной придёт повестка почтой муравьиной заставят сторожить секретный сад где яблоки латиницей горчат счастливая судьба — трещотка и двустволка и ереси классического толка

* * *

не успеваешь проглотить лекарство — ломается и мнётся потолок по штукатурке трещинами пишут о чём — того уже не видно ещё не чёрный шум но треск и слышишь как дышит ил в аквариумной банке и по доске идёт-качается бычок

* * *

все молчали палачи одетые врачами и ненастоящие врачихи медленно губами шевелили пели в этот час таинственный расстрельный тихий

* * *

и ближе к полднику, когда сиделки глухи ползёт на стену заяц солнцебрюхий не подходи, не стой к нему спиной вонзит в висок мизинец слюдяной неумолимый, лёгкий, узловатый любезные коллеги из палаты

призвали то ли бога, то ли медсестру ну вот, сегодня, видно, не умру

* * *

у медсестрицы крючковаты пальцы на пальцах два кольца, украшенные мёртвою смолою такие здесь не очень-то и к месту, и лак неравномерен на ногтях а цвет приятный, мягкий, что за цвет, как называется такой — не вспомнит но вспомнит шприц игла рвёт кожу, но чуть-чуть, не больно кристаллы камфары, распущенные в персиковом масле уже под кожею (внимательно: не задевать сосуды) ну вот, тепло, ещё теплее, горячо похоже — будет жить

* * *

нет друзей на земле у жильца кристаллических сфер только может быть тот, иванов, говорили — из бывших, потерявшийся пенсионер он сидит у ручья, что дымится и льётся из чрева горячего теплоэлектроцентрали там невольники стройки и рынка с утра моют тело, полощут бельё, размягчают сандалии а приятель второй — на коне-альбиносе куда-то летит, некрылатый выше самой высокой трубы за заборами тэц — двадцать пятой третий — в светлой пещерке невидимый друг зверь-бурундук

* * *

У нас в подъезде всё теперь совсем как у людей. На лестнице сошлись с утра злодей и добродей. Зовут соседи докторов, судью и караул. Я утром встал, потом поел, потом опять уснул. И вот меня в четвёртый раз за стенкой будит крик. Я раньше был готов к борьбе, затем почти привык. Терпи, терпи! У них таков был изначальный план: На чердаке парит Ормузд, в подвале — Ариман.

* * *

по вечерам сосед реанимирует кларнет он трогает мундштук и трость испытывает тоже он знает, как смирять подобное похожим нацелится — хвощом скребёт бамбук губами пробует, готовит верный звук ему звучать в оркестре похоронного отдела мол, жизнь вертелась под ногами, отлетела а тело, наконец, нашло приют и глину почве предают

Рекомендуем:  Алексей Серов. Хозяин

* * *

дитя, досадуя, топтало старинную конфетную жестянку жестокое — что для него чужая память на крышечке теперь не разобрать — был в верхней трети нарисован ангел внизу — собачки, берта и гаруда застава, трюфельный завод народ и воля

* * *

дурачок болеет старенький умолкает, опять напевает, тихо тает пчёлы, бабочки слетаются старый путает цвета, смешно называет (помнишь, были его пальцы стальные близко горло твоё — потом ещё ближе) стали пальчики теперь карамельные смерть оближет

* * *

поутру заря пылает поджигатель и дантон просыпается в сарае прежний мир приговорён вот он исчезает старый только дождик молодой моет моет тротуары кипячёною водой

* * *

Кровохлёб-трава стоит одна на газоне каменном зелёном; крашеным питательным бульоном туго наливается луна. За окошком тявкает волчок, кашляет за стенкой морячок. Ну, давай, давай, волчок, поплачем о нелепой доле вурдалачьей.

* * *

розовое яблоко упало закатилось тихо под лавочку морвокзала сквозняком понесло потом фруктовый скелетик но где-то лет через двадцать, видимо, этим летом а меня с того вокзала возили пассажирские поезда, подержанные автомобили скоростные трамваи (собака) самолёты резервных отрядов теплоходы практически нет, и не надо

* * *

классический беглец, небыстрый, недалёкий в конце главы найдётся где-то на востоке пока живой — глядит во все глаза селянки, склянки, лесополоса движенье мелкое, обёртки от конфет кружатся на ветру, на башнях рвутся флаги из праздничных газет, из траурной бумаги а счастия и здесь, похоже, нет вот только хороша туземная весна однако, говорят, весенние цветы на четверть ядовиты он счастлив — капает последняя слюна страница мокнет, меркнут знаки алфавита

Михаил Квадратов. СТИХИ В ЖУРНАЛЕ “Эмигрантская лира №2, 2018”

Квадратов Михаил

Михаил Квадратов поэт удивительный, создающий собственную уникальную реальность, если, конечно, понятие «реальность» применимо к той диковинной ойкумене, которая населена всяческими магическими существами и странными созданиями, созданными воображением автора. Поэзия Квадратова – это что-то вроде метафизической игры, в которой есть место самым внезапным превращениям смыслов, самым причудливым воплощеньям привычных вещей и явлений, чудачествам с намёком и подвохом. Возможно, кому-то стихи Михаила могут показаться поэтическим сумасбродством. Но даже если это сумасбродство, то это изысканное эстетическое, тончайшим образом выверенное сумасбродство. Как ни удивительно, но за всей этой бурлящей карнавальностью образов, за этим смешением Босха и Шагала в одном флаконе, вдруг проступают самые значимые смыслы и архетипы. И перечитываешь, и молчишь…

О. Г. 

БУДНИ ПОГРАНИЧНОГО СЛОЯ

Рекомендуем:  Книги Михаила Шахназарова

* * *. Писатель, ровно обстрогав, волшебный карандаш слюнит. Рисует дом. Описывает быт. Придумывает нож. Придумывает шкаф – распахивает дверцу верною рукой, и персонаж, неведомо какой, его оттуда ножиком разит. Всё кончено.

* * * Пожилые конвоиры Потаённую квартиру Собираются искать. Там чугунная кровать, В ней под ватным одеялом Ангел вялый полинялый Прячется четвёртый год: Никого не бережёт.

* * *. действительности не было и нет следи число пророчеств и примет когда отыщутся тринадцать с половиной придёт повестка почтой муравьиной заставят сторожить секретный сад где яблоки латиницей горчат счастливая судьба – трещотка и двустволка и ереси классического толка

* * * Хрустальные сферы крошатся, исчезают; Особенно третья, пятая и седьмая. С неба летит таинственное стекло: Вчера увернулись – вроде опять повезло. Ещё отчего-то земная ось подгнивает – За теплотрассой у брошенного сарая Вбок торчит столбнячным ржавым гвоздём. Нынче точно туда гулять не пойдём.

* * * – открывай, полиция, кто там в доме – кто в доме, кто в доме – в доме гномы есть какие-то ещё, но мы не знакомы вот же, сволочи, приходят среди ночи барабан заклеен противотабачным скотчем костяные дудки из съеденных животных в основном скелеты, но несколько плотных палки, верёвки, пелерины на вате – нет, не откроем – давайте, поджигайте

* * * году примерно в семьдесят втором стояла яркая грибная осень с соседями отправились искать грибы на пригородном из пяти вагонов в восьмом часу до станции бугрыш когда приехали – увидели толпу; неподалёку местный почтальон кричал, что скорый барнаульский сбил кентавра его разрезало могучим тепловозом; сейчас, старик циничный, я б съязвил: вот, кто-то выдумал поправить демиурга и разделил-таки животное и человечье (но как-то всё у вас неаккуратно) в ту осень, будучи ребёнком, я заметил что кровь кентавра красная как наша и было страшно и взрослые испуганно шептались и через слёзы ольга львовна объясняла что это знак отчаянно плохой (к войне, наверное)

* * * человек идёт за аперитивом и дижестивом возвращается с мороза, запирает за собой четыре замка смерть за ним не успевает – недостаточно суетлива плохо ещё подготовлена, валенки скользят, шуба велика смерть подходит к окну – окна низки в намеченном доме трогает зачем-то стекло, лижет решётку, целует термометр ей не больно лизать на морозе – язык у неё шерстяной, костяной ну а ты, дурачок, всё равно будешь мой, будешь мой

Рекомендуем:  Мария Косовская

* * * Ближе к обеду над остановкой летела собака – Собака себе и собака, но любая собака двояка: Для тех, кто глядит с остановки – она непристойна, преступна – Горды вымена, остальное, природа её целокупна, И всё это оттого, что внизу у неё мало меха. Но собака прилична глазу Того, Кто Всегда Смотрит Сверху.

* * *. Дом пропал, закончен карнавал, Дымно, разноцветный воздух вышел. Мумии чужие сушатся на крыше – Ране ангел летний ночевал. Ах, зачем терпеть неблагодать – Мы бы этот дом давно продали, Да у нас Орфей сидит в подвале И никак не хочет вылезать.

для тм тихие песни фавна на чердаке медленный цокот копыт плакала николавна может быть страшно, может чего-то болит чашку живой воды на чайник, столько же мёртвой холодно, в городе враг, может быть кто-то ещё не закрывай глаза, ящерица из торта выпрыгнет на плечо

* * * гудят рассветы над золой там поварёнок удалой гоняет несъедобных тварей а остальных берёт и варит и из обглодышей несложных меланхолический художник других ваяет много лет но не угадывает цвет

* * * плакала кукла вуду обидели люди протыкали ручною иглой бормотали разную ерунду на рассвете кукле гореть в саду за чужое счастье за великое торжество нелюбви – коля бросит люду

* * * ну, зачем, зачем тебе она она нежна, но к тебе же изнаночна и она ведь любит этого доктора у него позднеримский шрам от топора веселятся его разноцветные глаза он смотрящий от улетающих к небесам он эрото-, танато-, -лог и ещё чего-то там …да, говорят, она и без него не одна

* * * этой ночью воздух обесточен нечего искать такою ночью заходи – совсем недалеко там зима в прокуренном трико кашляет – но ей немного лучше там горит табак её колючий светят фотографии огня там зима не смотрит на меня мы живые мы лежим на вате мы живём в оборванной цитате что кругом другие города где никто не будет никогда этой ночью воздух обесцвечен мы не дышим – незачем и нечем

угрюм-река убегай сердешный друг из архангельского плена на плоту из пропилена да гляди утянет крюк к нам на дно угрюм-реки тут русалочья могила тут ползут вагоны с илом и свистят проводники

маленький как-то нелегко холодно сделайте укол в голову стану я опять маленький буду рисовать сабельки проколю больших стрелами а карандаши белые.

Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Добавить комментарий

;-) :| :x :twisted: :smile: :shock: :sad: :roll: :razz: :oops: :o :mrgreen: :lol: :idea: :grin: :evil: :cry: :cool: :arrow: :???: :?: :!: