Йосси Кински

  • Кински Йосси

    – Я последний раз спрашиваю, почему Людовик XIV заключил своего министра Фуке в тюрьму? – вопрос учительницы, обращённый ко мне, звучал угрожающе, а её физиономия становилась всё больше похожей на бифштекс. Кто-то из девочек хотел было подсказать, но учительница мгновенно пресекла попытку, ударив кулаком по столу. Немного подумав, я ответил, что, наверное, он, этот самый Фуке, плохо себя вёл, или, может быть, съел суп Людовика. После этих слов лицо учительницы окончательно превратилось в бифштекс, и, указав рукой на дверь, она проорала: «Вон отсюда!» В классе раздался хохот. Причина столь бурной реакции была понятна: учительнице почему-то казалось, будто я издеваюсь над историей. Что ж, мне ничего не оставалось, как выйти в сопровождении её громких негодующих возгласов, смысл которых заключался в том, что положительную оценку я смогу получить только через её труп. А я вообще-то всегда думал, что до тех пор, пока человек жив, положительный знак «плюс» присутствует во всём, что его сопровождает. И даже в смерти есть свой положительный смысл. Согласитесь, кресты на могилах гипотетически тоже можно принять за знаки «плюс». В тот весенний день я увидел свою бабушку в последний раз. Благодаря всему случившемуся в школе, благодаря истории и, наконец, благодаря учительнице, выгнавшей меня из класса, я оказался дома на час раньше. Это было для меня тоже своего рода плюсом. И, кстати, насчет истории: позже я всё-таки узнал, что заточение Фуке в тюрьму произошло из-за банальной зависти Людовика ХIV к его богатству и великолепному апельсиновому саду. Избавившись таким своеобразным способом от хозяина сада, король приказал перевезти желанные апельсиновые деревья к себе в Версаль. День выдался тёплый, но ветреный. Я поднялся по лестнице, открыл дверь своим ключом и вошёл в дом. Мамы дома не было: видимо, пошла в аптеку за лекарством. Бабушка лежала на кровати. Услышав мои шаги, она тихонько подозвала меня и сказала: «Миленький мой, как хорошо, что ты сегодня так рано вернулся из школы! Подойди ко мне, я расскажу тебе, где я спрятала свои драгоценности». И, хитро подмигнув мне, улыбнулась. Я обожал свою бабушку. Она была необычная, особенная. Умела шутить, даже когда ей было плохо. Согласитесь, не все умеют веселиться в трудном положении. Я подсел к бабушке на кровать и рассказал обо всём, что произошло за день. Она, как всегда, с ласковым выражением лица слушала меня, но порой мне казалось, что она думает о чём-то своём. И, действительно, бабушка вдруг сказала: – Миленький мой, знаешь, чего я хочу? – Чего, бабуля? – удивленно спросил я. – Мне хочется выйти замуж, – ответила она и улыбнулась. – А кто тебя возьмет в жёны, бабуль? Тебе же восемьдесят лет. Не хочу тебя огорчать, но твой поезд давно ушёл. Я принял её желание за очередную шутку и уже хотел встать, но она, взяв меня за руку, произнесла: – А ещё мне очень хочется апельсинов. Миленький, купи мне апельсин. Я понял, что это было сказано не в шутку и ей на самом деле захотелось апельсина. Бабушка словно просила меня исполнить её последнее желание. Ведь не зря говорят, что часто перед смертью человеку очень сильно чего-нибудь хочется. Я сунул руку в карман и быстро пересчитал мелочь. – Ладно, бабуль, сейчас я сбегаю и куплю тебе апельсин, – сказал я, надевая кепку. Выйдя на улицу, я сел в трамвай. Все мысли были только об одном: хватит ли у меня денег хотя бы на один апельсин. На нужной остановке я вышел из трамвая и направился к фруктовой лавке. Толстый и лысый продавец угрюмо уставился на меня. «Как инквизитор», – почему-то подумал я. Мне даже представилось, как его предки сжигают на костре Джордано Бруно. Вот только его голая голова выглядела беззащитной и напоминала большой подсолнух. А эти огромные цветы всегда казались мне какими-то особенными, трогательно-несуразными, немного не от сего мира. Может быть, потому, что их любил рисовать Ван Гог, которого давно уже с этим миром ничего не связывает. Правда, этот «подсолнух» был явно другим, отнюдь не вангоговским. Выждав минуту, он спросил голосом столь же угрюмым, как и взгляд, которым он меня рассматривал: – Ну, что тебе надо? Я, указывая на витрину, сказал, что хочу купить апельсин. Затем вытащил из кармана монеты и высыпал их на железные весы. Торговец ухмыльнулся. Так, что мне показалось, будто посередине улицы разожгли большой костёр, а я – последняя жертва инквизиции. Наконец он хриплым голосом проговорил: – Что это? Неужели ты думаешь, что на эту мелочь можно купить апельсин? Да у тебя тут не хватит даже на его половину! А знаешь ли ты, сколько в апельсине витаминов? Ты представляешь себе, что это значит – съесть солнце? Ты можешь себе вообразить, что происходит с каждой клеткой твоего организма, когда сок апельсина попадает вовнутрь? Я буркнул, что точно не уверен, но где-то читал, что в одном апельсине содержится шестьдесят восемь процентов витамина С. Дневная норма для взрослого человека – 60 миллиграмм. В одном апельсине содержится примерно столько же. – Там есть ещё и сахар. А ты знаешь, сколько нынче стоит килограмм сахара? – продолжал меня пытать продавец-инквизитор. Я сказал, что сахар мне не нужен, а нужен апельсин. И покупаю я его не для себя, а для бабушки, которая сейчас очень больна. Он призадумался. Было очень похоже, что он согласен продать мне апельсин. Но вдруг в лавку вошли две женщины-толстушки и принялись выбирать фрукты. Ах, если бы они заглянули туда чуть позже! Тогда бы мне повезло с апельсином. Но не всё в жизни происходит так, как нам хотелось бы. Тетки своим приходом всё испортили: «Выйди отсюда, не мешай мне работать», – проворчал «инквизитор». Ещё бы, они заполнили собой всю лавочку, и для меня там места уже не было. Я вышел на улицу. Как назло, поблизости больше не было ни одной фруктовой лавки. Я отчаянно озирался по сторонам. Тем временем толстушки тоже вышли из магазина и сели в трамвай. Я стоял неподалёку, уже ни на что не надеясь, как вдруг услышал голос лавочника: – Шестьдесят восемь процентов, говоришь? Я кивнул. Он позвал меня в магазин и там, разрезав ярко-оранжевый шарик пополам, сказал: – На твои копейки я могу тебе дать только половину апельсина. На, неси её своей бабушке. Сказав это, он положил монетки, которые я дал ему, в карман своего белого халата. Этим движением он как будто налил воды в костёр, в котором собирался меня сжечь. Я облегчённо вздохнул, взял половинку апельсина и вышел. Когда я оглянулся, то увидел, как «инквизитор» с аппетитом дожёвывает другую половинку апельсина. «Ты представляешь, что это значит – съесть солнце?» – вновь прозвучали в моей голове его слова. Я поднёс апельсин к носу. От его аромата у меня даже голова закружилась. Сразу захотелось вонзиться зубами в сочную оранжевую мякоть, как это только что сделал лавочник. Но я отогнал эти мысли и побежал домой. На трамвай у меня не было денег, да и ждать его я не мог. И времени было слишком мало, ведь дома ждала больная бабушка. Всю дорогу меня одолевали разные мысли. Я очень любил бабушку и желал ей долгой жизни. Если она сегодня съест эту половину апельсина, думал я, то проживёт ещё один день. А завтра я принесу ей целый апельсин, и тогда она проживёт целых два дня. И так я буду носить ей апельсины каждый день. С другой стороны, если бабушка умрёт, то все апельсины достанутся мне. В общем, в обоих случаях я ничего не теряю, но сегодня во что бы то ни стало этот апельсин должна съесть бабушка. Наконец я дошёл до своего переулка, вошёл в дом и поднялся на верхний этаж. В комнате было много людей. Я почему-то сразу догадался, что опоздал. Мама плакала. Высокий мужчина в белом халате погладил меня по голове и вышел. Я стоял как остолбенелый, не зная, что делать. Потом вспомнил про половину апельсина, которую так и держал в руке. Она стала совсем горячей и жгла ладонь. Я сел на стул, с которого только что встал доктор. Я понимал только одно: бабушки больше нет на этом свете. Она не дождалась меня. Я взглянул на кровать. Бабушкино лицо было закрыто простыней. Вдруг я почувствовал, что все присутствующие в комнате смотрят на меня, сидящего на стуле, уставившегося на бабушкину кровать и сжимающего в руке апельсин. И тогда я медленно поднёс апельсин ко рту и откусил немного сочной мякоти. Её вкус действительно напомнил мне солнце. И вдруг я заплакал. Так, со слезами, текущими по щекам, я съел весь апельсин. Что происходило дальше, я плохо помню. Кажется, вечер я провёл у дяди и даже переночевал там. Я лежал на диване и через стенку слышал, как взрослые обсуждали, где похоронить бабушку. На старом кладбище не было места, а новое располагалось довольно далеко от города. И никто не хотел хоронить бабушку там. Кто-то вспомнил, что некоторые народы хоронят покойников прямо во дворе. Засыпая, я подумал, что, наверное, все их дворы, улицы и сады сплошь утыканы крестами. Утро было мрачным и тягостным. Я встал с кровати, но из комнаты так и не вышел. Бабушку похоронили без меня: мама не хотела, чтобы я видел её мёртвой. Я смотрел в окно и думал. О том, что бабушка уже наверняка на небесах. И, возможно, уже разгуливает где-нибудь в раю среди благоухающих апельсиновых деревьев. Ей ярко светит солнце такого же апельсинового цвета. И она смотрит на него. От этих мыслей мне стало немного веселее. Я посмотрел на небо. Солнца не было и в помине. Потому что я его съел.

    Рекомендуем:  Олег Рябов. Русский медведь

    Прозаик и сценарист Йосси Кински, соавтор детективного романа «Холодное солнце теплой зимы» рассказал «Литературно» о том, нужно ли писателю заниматься саморекламой, зачем работать в соавторстве и как в процессе создания книги ему помог бывший советский заключенный.

    Раньше вы писали рассказы и сценарии, а недавно опубликовали первый роман. Что скажете об этой работе, когда она уже завершена?

    Мне кажется, что первый роман дается писателю как бы авансом — работа, словно река, сама течет. А вот второй уже требует выдержки. Нельзя позволять душе лениться, как писал Николай Заболоцкий. Я знаю, о чем говорю, потому что сейчас работаю над вторым романом. А больше всего меня расстраивает потерянное время. Если бы «Холодное солнце теплой зимы» я написал десять лет назад и это был бы уже десятый мой текст, я бы не так сильно переживал. Теперь же приходится наверстывать упущенное.

    Какие-нибудь особенные трудности были?

    Ну, например, в этой книге эпизод тюремного заключения долго оставался незавершенным потому, что у нас не было достаточной информации о преступном мире. Наконец, нашелся человек, который именно в 1987 году находился в заключении. Он рассказал все подробности. Например, образ тюремного надзирателя, похожего на коня, — описание реального человека, о котором нам поведал этот бывший заключенный.

    А что вы считаете самым непростым в работе детективщика? 

    Мне кажется, в детективе важны те же вещи, что и в других жанрах: событийная канва, нравственная позиция писателя, отношение к добру и злу. Запоминающиеся герои, конечно. Без яркого живого персонажа книга внимание читателя надолго не захватит. Вспомним, как обаятельны Мисс Марпл и Эркюль Пуаро у Агаты Кристи или комиссар Мегрэ у Жоржа Сименона. Даже преступников эти авторы стремились сделать человечными. Поэтому мы читаем и перечитываем их романы до сих пор.

    Рекомендуем:  Наталья Крофтс

    Меня вообще очень интересует трансформация героя в литературе, да и в жизни. Во многих языках «герой» одновременно означает персонажа произведения и человека, осмелившегося на какой-то решительный шаг. Например, во французском — «héro». Персонажи, объединяющие в себе все «геройские» качества, когда-то населяли страницы многих книг. Такие, например, как Спартак в романе Джованьоли — настоящий лидер, ведущий людей к свободе. Потом писатели вспомнили про «маленького человека» и предпочли его «большому». Сегодня персонажи — это чаще всего обычные люди, они не совершают героических поступков, сама жизнь, повседневная, тихая, вошла на страницы книг. А мне так хочется героя! Мне кажется, что-то неправильное происходит с миром, если литература в нем стала такой прозаичной. В великих произведениях герои, как правило, выше своих авторов, современные герои — ниже. Они простые люди из толпы. Мне это не близко.

    Почему вы решили писать книгу в соавторстве?

    Один писатель — это один субъективный взгляд на проблему, а соавторство — уже диапазон мнений. Мы с Нуром Ланином дополняем друг друга: он отличается более реалистическим восприятием жизни, а я склонен фантазировать, уводить читателя от реальности. Тут то же самое, что и с героями — мне хочется создавать яркий, фантазийный мир. Знаменитый сценарист Тонино Гуэрра как-то рассказывал, что был поражен выдумкой Феллини в фильме «Амаркорд»: режиссер сделал море из пластмассы, а трансатлантический корабль, плывущий в темноте, на самом деле был просто цементной стеной. Вот что создает ощущение кино. Отражение обнаженной реальности не всегда единственный путь для автора. Как сказал Ницше, искусство нам дано, чтобы не умереть от истины.

    Что для вас классика детективного жанра? 

    Рекомендуем:  Иван Гобзев

    Есть авторы, к которым я питаю особенно нежные чувства. Например, это итальянец Леонардо Шаша, больше всего люблю у него повесть «Самая простая история». Или Огюст Ле Бретон — плодотворный француз-уголовник написал больше семидесяти романов. Кстати, у него была удивительная жизнь: с малолетства Огюст сидел в тюрьме, во время Второй мировой получил орден, потом стал работать в полиции и заодно превратился в одного из самых известных детективщиков во Франции.

    Почему вы опубликовали рукопись самостоятельно, а не через крупное издательство?

    В начинающих писателей издательства вкладываются неохотно, поэтому мы выбрали второй вариант. Преимущество в том, что наш контракт заключен всего на год, небольшое издательство не претендует на экранизацию, и через год все права на книгу остаются у автора, предоставляя ему возможность распоряжаться судьбой романа по своему усмотрению.

    Современный автор должен быть хорошим менеджером, на ваш взгляд?

    Нынешний мир заставляет быть хорошими менеджерами, способными создавать свои личные бренды, представителей всех творческих профессий. Это непросто — писательский талант не всегда сочетается с талантом пиарщика. Но я очень хорошо понимаю, как важно для карьеры, чтобы о тебе везде говорили, упоминали в СМИ, чтобы ты был узнаваем через социальные сети и так далее.

    Удается ли вам монетизировать свои тексты?

    По мнению критиков, они имеют коммерческий потенциал, но, вообще, во время последней литературной работы мы не думали о доходе. Наши источники заработка находятся в других областях. Хочу добавить, что рыночная экономика современного постмодернистского мира не дает писателям спокойной жизни.

    Вы живете во Франции: какие замечаете основные различия российского и французского книжных рынков?

    Самыми яркими отличиями я бы назвал вот какие: гонорары писателей в Европе гораздо больше и книги стоят значительно дороже.

    А литературная среда — это важно для вас?

    Это важно не столько для меня, сколько для литературы в целом, на мой взгляд. Если в стране кипит творческая жизнь, если пишут десятки и сотни авторов, значит хотя бы парочка из них точно останется в истории и их произведения войдут в золотой запас мировой литературы. А все предшественники и соратники, работая над своими текстами, одновременно протаптывают дорожки этим нескольким гениям, которых в итоге будут помнить в веках.

    Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
    Добавить комментарий

    ;-) :| :x :twisted: :smile: :shock: :sad: :roll: :razz: :oops: :o :mrgreen: :lol: :idea: :grin: :evil: :cry: :cool: :arrow: :???: :?: :!: