Климова Галина

Сказка

Галина Климова 

Послушайте,я расскажу вам сказку, Я заплету вам правду в кружева. Поведаю вам про любовь,про ласку, Какой опасной может быть игра. Всё это было,не со мной конечно, Но этот слух полсвета обскакал. Как молодец один добросердечный Ради спасения лягушку целовал. Уже не помню далеко,иль близко.. Жил-был Иван,да нет,он не дурак. Он был расписан с Василиской, По жизни баламут был и чудак. И как-то раз хозяйка Василиса Решила в магазин быстро сходить. За молоком,за хлебом и за рисом, Чтоб было чем Ивана накормить. А Ваня на диване распластался, Решил немножко книжку почитать. Вдруг странный звук в углу раздался, Там где была семейная кровать. Взглянул туда Ванюшка и опешил, Лягушка там зелёная была. И повела та разговор неспешно, Ванюшу быстро в курс она ввела. И оказалось,что она принцесса, В красивом замке у отца жила. И как-то к ним пришёл колдун из леса, Понадобилась вдруг ему жена. Ну,а когда принцесса отказала, Её в лягушку тут же превратил. Но видно это показалось ему мало, Словами наповал её сразил. Чтоб обрести ей облик прежний, Колдовство чтобы всё снять Поможет лишь любовь,да нежность. Ну,а где же нежность взять….. Хочу любви! — лягушка закричала, Хочу опять принцессой стать. Обнял Иван лягушку для начала И начал нежно целовать. Поверьте,чудо ведь случилось, Она в принцессу обернулась, И тут же дверь скрипя открылась, Жена красавица вернулась… Всё тут же рассказал Иван, Но зря,она ему не верит. Кричит,что чушь всё и обман И тычет пальчиком на двери. Во всём виновна Василиса, Ведь ревновала мужа зря. Да…, долго бегала за рисом, Вот и распалась их семья. Вся сказка ложь,да в ней намёк, Всем добрым молодцам урок!

Рекомендуем:  Евгений Скорупский. Палисадничек

Галина Климова родилась и живет в Москве. Печаталась в журналах «Дружба народов», «Вестник Европы», «Арион», «Интерпоэзия», «Иерусалимский журнал» и др. Автор книг стихов «До востребования» (1994), «Прямая речь» (1998), «Почерк воздуха» (2002), «В своем роде» (2013). Завотделом поэзии журнала «Дружба народов».

СОЧИНИТЕЛЬНИЦЫ

1.

В меру красного нацедила вина,

луна – один на двоих чебурек.

– Павлова или Ростопчина? –

с аппетитом входила во вкус Таня Бек.

 

– Додо?

Дворянских кровей сирота,

вместо маменьки – парадная зала,

и слова не пролетит мимо рта,

ей питательна светская суета,

она – жорж-зандистка, царица бала,

на ходу,

за обедом,

в карете,

стихи как исповеди писала,

карандашик зудел в корсете,

и за один присест,

когда мазурку плясала,

овца словесная,

поэтический выдала манифест

«Как должны писать женщины».

 

– Стихотворцев мужеского пола

перешибла многих.

Московская школа!

– А Павлова?

– Муза, Вера?

– Нет, Каролина.

– Сбежала,

мертвого не схоронив отца,

роман со студентом, чужбина,

чуть не села в тюрьму,

потом неразборчиво…

черновик лица.

– Кроме Мицкевича, все по уму.

– Сочинительницы – не ангелицы.

– Но каждая со своего неба упала,

довесок лав-стори!

 

– У Додо под старость опала

без права въезда в обе столицы.

Ссыльная, в Воронове умирала.

Там теперь санаторий.

 

– А Павлова где-то в Неметчине,

в общей могиле, а была – звезда.

 

– Она дразнила Додо:

Дуда,

дудка неистового Виссариона!

как из Неглинки ржавая вода,

лилось из ее салона.

И свет глаз – мартовский синий –

выставляла в вину.

Ее, москвитянку Ростопчину,

равняла с петербургской графиней.

Рекомендуем:  Все стихи Геннадия Калашникова

 

– Женских страстей узкогрудая клетка.

 

– Но слева, поверишь, до слез

хохочет и бьется всерьез

многодетное слово поэтка!

2. СМЕРТЬ КУРСИСТКИ

 

Мы празднуем мою близкую смерть.

Факелом вспыхнула на шляпе эгретка.

Вы улыбнетесь… О, случайный! Поверьте,

Я – только поэтка.

                                      Надежда Львова

 

Я не был на твоей могиле,

Не осуждай и не ревнуй!

Валерий Брюсов

 

Наивная зелень глаз,

как с Большой Зеленцовской у всех,

шляпка эмансипе, ласточкино пальто,

поэтки Наденьки Львовой слезы и смех

не зарифмует никто.

Муза, подпольщица и королевна –

по мнению мэтра, ей уступали

и Марина Иванна, и Анна Андревна,

обе – булатной стали.

 

Поэтка – трагическая невеста.

 

Г-н Б. – мэтр, он же – истинный гений жеста,

завел шуры-муры на широкий манер:

шампань, стихи, охота средь финских шхер,

когда друг на друга ходили ночами и вброд.

Она умоляла: попроси у жены развод.

 

Но г-н Б. элегантно – не брюлики, например,

не молитвенник – барышне невдомек –

преподнес ей почти игрушечный револьвер.

с инкрустацией из перламутра.

 

Женой он жертвовать не мог.

 

Наденька в сумерках московского утра:

Вы разлюбили ещё в прошлом апреле,

aprè, aprè

писала письма и жгла в постели,

в меблирашке

в Константинопольском подворье,

пепел в ведре утопив, как в море.

  

А у мэтра – журналы, журфиксы, артистки…

 

И Наденька честно –

в духе максималистки –

застрелилась под вой метели.

 

Ее оплакали, но не отпели.

В газетах курсивом – «Смерть курсистки».

Г-н Б. удрал в Питер. Его сожалели.

3.

Рекомендуем:  Олег Рябов

Ирине Волобуевой

 

Гулены и шлендры, айда ко мне,

восьмой этаж почти на луне,

я здесь

 

гуляю головой в окне,

одна в целом свете,

а свет мой погас,

и своры слепней набросились враз

на глаз-алмаз и на глаз-хризопраз.

 

Но кто же

болящую музу с клюкой

подхватит надежной и верной строкой

и прямо до неба,

до ближнего неба

проводит в приемный покой?

4.

памяти Татьяны Бек

 

Твоя брошка с небьющимся уже сердоликом,

с ущербной луной на тусклой латуни –

мой остров сокровищ,

не меньше ладони,

где можно было бы стать человеком

или сестрой, или товаркой по цеху

с дудочкой вольнонаемной музы,

разводящей насмерть, навзрыд, на потеху

и писательские, и дружеские союзы.

 

Какая мертвая прописалась в Москве тишина,

короче Вечная память,

и голос до дрожи тонок.

 

Вот и весь человек,

и его Богом избранная страна,

где ты никому не мать и не жена,

а только – баба, поэт,

только – крупный поздний ребенок.

5.

Ирине Муравьевой

 

Первомайские листья, витрины и флаги,

улица III Интернационала.

У всех на виду – чуть было не проморгала –

неземная, в облаке из бумаги,

потешно изобразив объятья,

в пустом советском универмаге

голышом, но в капроновом платье

таращилась кукла-моргалка,

на руке наколка: импорт, КАТЯ

(сразу видно, не Ирка, не Галка).

 

Без этой цацы, бестии, крали

как мы росли и во что играли,

пацанки дворовые,

барышни городские?

 

И дочки-матери мы – никакие.

Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Добавить комментарий

;-) :| :x :twisted: :smile: :shock: :sad: :roll: :razz: :oops: :o :mrgreen: :lol: :idea: :grin: :evil: :cry: :cool: :arrow: :???: :?: :!: