Даниил Латин решает, что больше не будет притворяться. Он лежит в больничной палате, смотрит в белый потолок и чувствует, как чужая боль пульсирует в висках — чужая, но уже ставшая его. Три дня назад он впал в эту жизнь, поменявшись с предшественником, и с тех пор ему кричат из глубины: «Живи. Всё поймёшь». Рядом постоянно торчит рыжая девчонка, которая по всем признакам должна будоражить кровь, а вместо этого вызывает странное желание укутать её пледом и не подпускать чужих. Когда он спрашивает её имя, хотя должен знать его с пелёнок, она смотрит так, будто проверяет — он ли это вообще. А он сам не уверен. Внутри каша из чужих воспоминаний, детских кроваток в интернатском боксе, общих страхов и одной общей привычки — держаться рядом.

Даниил хочет просто дожить до выходных, но мир не даёт. Он видит эмоции людей цветом: красную злость у уличных хамов, чёрный страх у бычка с пистолетом под курткой, тускло-серую усталость у врача, который врёт про «условно удовлетворительное». Он подкручивает чужой панике, не понимая, как, и тот спотыкается о ровный асфальт. Он кладёт ладонь на грудь умирающего соседа по общежитии, видит порванные нити внутри, и что-то во нём — не он, но уже и не чужое — лечит. Днём он отшучивается от костюма с участковым, от кавказца, который лезет к Насте при нём. Ночью же ловит куски других жизней: полёт по техномагическому коридору, зелёные сети сканирования, рыжий локон и голос, который шепчет, что рассыпались мечты.

Его теряет то, что он почти вспомнил. Каждый раз, когда он начинает узнавать себя — Потеряшку, Хранителя, того, кто уже умеет лечить и сканировать, — накатывает чужая тоска, и мир снова кажется бессмысленным. Кто-то в комнате без окон следит за ним по календарю 2006 года, кто-то в тени ждёт, когда он окончательно свихнётся, чтобы прийти и забрать. А с неба, о котором он ещё не знает, летят двенадцать детских искр и четыре старшие — те, кто должен был стать ему семьёй, но опоздал на полминуты. Даниил чувствует, что Судьбу увезли от него, и сжимает кулаки, цепляясь за край матраса, потому что если сейчас отпустит — чужая волна сомнёт его окончательно.