Егор Фетисов. Невский экспресс

Егор Фетисов Невский экспресс

Поезд идет почти бесшумно. Двери купе прозрачные, за ними – темно-красная в черную крапину ковровая дорожка, потом бежевая, как в самолете, стена, и в ней окно наподобие иллюминатора, только гораздо шире. Мы словно разгоняемся по взлетной полосе, только не взлетаем, и будем разгоняться так до самого Питера. Я сижу у самой двери, хотя мое место у окна, но там жарко, последнее осеннее солнце слепит глаза, не в силах уже подняться высоко над горизонтом. В стеклянной двери отражается наше купе, не все, какая-то его часть. Молодой человек в ярко-желтых брюках, улегшийся босиком поперек трех сидений и видящий уже третий по счету сон, красный чемодан старушки, едущей в Питер к внукам, как я понял из ее застенчивой попытки завязать разговор. Она живет у дочки недалеко от Китай-города и ездит к другой дочке в Петербург почти каждый месяц. Полюбоваться на внуков. Я предлагаю ей убрать чемодан на верхнюю полку, но она после видимых колебаний отказывается: он может упасть ей на голову. А ногам нужно не так и много места, поясняет она.

Еще в свежевымытом стекле отражается ее увеличительное стекло. Старушка почти ничего не видит после операции, пытается сквозь лупу разглядеть отдельные слова в газете с кроссвордами, купленной на вокзале перед отходом поезда, но заметно, что она делает это скорее по привычке, как бросивший курить человек нет-нет да и вытащит из пачки сигарету: мышечная память. Наконец она убирает газету и, уставившись невидящим взглядом на лес, который бесконечно тянется за окном, перемежаясь телеграфными столбами, грунтовыми дорогами с переездами, редкими полями, речушками и производственными зонами, спрашивает меня, что я читаю.

Я читаю Леонида Цыпкина, «Лето в Бадене». Рассказываю ей, как удивительно и трагически сложилась его судьба. О запрете на выезд из страны, о крахе уже сложившейся карьеры врача после эмиграции сына, о выходе за границей романа, который я читаю, и последовавшей вскоре после этого смерти автора. Роман родился, а он умер.

Егор Фетиcов

Сизиф

Не кончается день, камень не так тяжел, может быть, в чужой огород кинуть через низкий плетень или просто чашкой об пол новый год. Или был вчера и прошел грудой серебра на столе. Камень закатился под стол, капля замерла на весле. Горизонт лежит на холмах, и на каждый нужно взойти. Чтобы там почувствовать страх Перед странным словом «лети». И лицом упав в пустоту каждый раз порвав в себе нить камень укатить за версту, укатить. Броситься к подножью горы, кубарем скатиться в траву, так и не взглянув на миры все вложив в трепещущий звук сломанной флейты. Где ты камень не скажет, камень хранит секреты. Под него и вода не течет, разве что дождь. Разве что чудовищный ливень. Чаша опрокинута в рот, сам себе вождь, сам себе камень.

Осень в карандаше

Пейзажных дел, увы, не знаток. Жаль: краски — Моне-Сёра. Но каждый сверчок свой шесток занял еще вчера. И вот он — мой вкопанный в землю шест, высшая точка сфер. Хотя это тоже красивый жест, саркастический взгляд химер. Пейзажных дел не мастер, увы. «Кодак» — не тот подход. Тень от упавшей вчера листвы камера не возьмет. Не угадает сплетенье жил в кленовых ладонях дня и то, чем я так всегда дорожил, и самого меня. Пейзажных дел не любитель, увы, Не вижу простейших черт. Мне лишь поворот твоей головы и чем тут не шутит чёрт. А если ничем не шутит, как знать… Химеры хранят секрет: будет ли осень страдать не знаю, я не эстет. И не ценитель пейзажных дел, я не замедлю шаг возле берез обнаженных тел, когда их ласкает мрак, когда от контраста света и тени можно сойти с ума… Но где-то в долине твои колени, похожие на дома, манят в свое между тем, нежданно, не открывая глаз, манят сорвать поцелуи с тайны, не удостоив фраз. Пейзажных дел, увы, не мастак. Жаль. Краски — Мане, Ван Гог. Растут деревья, замедлив сок, как мы замедляем шаг.

Рекомендуем:  Булат Ханов

* * * Как ты? не простыла? не заждалась лета? факты говорят, что осень не будет долгой. Такты путает дождь. Вдоль по парапету несет листья своей дорогой. в Гану или куда-нибудь в чисто поле, странно, что с этим связано чувство грусти. рвано тянутся мысли. На антресолях преет зима в кислой капусте. пиво не выбивает из равновесья, криво, однако ложится кисть на краски, ты даже не знаешь, что красива, и часто ходишь без маски. как ты? я постигаю строй сонета, факты говорят, что это бесперспективно. но что-то должно быть достойно цвета твоих темно-синих, спонтанных и дивных…

Осенняя любовь.

Когда птицы собираются в стаи, Выхожу на берег реки. Чувствую будущий снег. Остаюсь. Руки в карманах. Сваи Это то, что забито навек: Ты. Ветер стучится в виски.

Напрасно само стремление в небо, Оторванность от земли Привлекательна, но бесполезна. Казалось бы — выпей, закуси хлебом, И вот она, твоя бездна, Сделай шаг, не скули.

Долгие проводы — лишние перья, Выпавшие из крыла, Необходимые для полета. Просто выдохнув дверью, Оставив пустоты, Ты снова ушла.

Птичий крик. Эхо сразу теряется где-то: Мы живем не в горах. Пустыри поглощают все звуки. Интересно, во что ты одета И не мерзнут ли милые руки Не в моих одиноких руках?

Одиночество

Одиночество неделимо, неделимо ни с кем, ни на что. Просто кто-то проходит мимо, запахнувшись в свое пальто,

и торопится в глубь туннеля, где повешен фонарь на крюк и мерцает так еле-еле и не требует чьих-то рук.

Одиночество неделимо на секунды, часы, минуты, мимо тихих развалин Рима пролегают его маршруты.

Мимо тихих развалин Рима в неизведанность пустоты. Когда кто-то проходит мимо, я все думаю: это ты.

Одиночество неисчислимо в листьях клена, в порывах ветра, когда кто-то проходит мимо, до него не хватает метра.

До него не хватает шага, до него не хватает крика, когда рвется листвы бумага, не найдешь больше места стыка.

Рекомендуем:  Олег Рябов. Русский медведь

Остаются лишь листья клена, римской цифрой ложась под ноги. Из-под низкого капюшона плохо видно изгибы дороги.

Среди тихих развалин Рима глухо рвутся чьи-то шаги, просто кто-то проходит мимо, не коснувшись ничьей руки.

Дедал

Ты ушла, Вечер пахнет цветком гиацинта И змеей заползает в мой мертвый стакан. Как дела? Эхо бродит в ходах лабиринта. Как дела… Я влюблен и, мне кажется, пьян.

Я влюблен в гиацинт, В его цвет темно-зимнего утра И в стакан, отдающий холодным стеклом. Лабиринт Это где-то вдали, в лепестках перламутра… Отчего же, скажи, Минотавр со мной здесь, за столом?

Нет числа Дням из ветра, из снега и ливней. Может, всё зашвырнуть — и в кино? Ты ушла. Может быть, я и стал чуть наивней, Только мертвый стакан — это мертвый стакан всё равно…

Жаль одно: ты не видела новые крылья. Всё на воске, как в давние дни. Чу… Окно Уже манит в себя эскадрилью… Извини.

Нет черты, за которой нет слез лабиринта. Можно строить его, можно просто сидеть у окна. Только ты Не забудь: вечер пахнет цветком гиацинта. Это значит — весна…

* * *

Солнце село за вершины вязов, И скамейку в парке затенило. Дилан Т. на томике рассказов. Ты в разъездах. Только б не простыла.

Верный друг мой в поисках алмазов, Верный конь мой на лугах под ветром. Дилан Т. на сборнике рассказов. Ты в разъездах. С каждым километром

От меня всё дальше, всё нежнее… Сердце? Или выжатая губка? С каждым днем становится южнее Стрелка компаса в душе моей, голубка.

Твои ботинки

Метафора ложится в руку и выскользает из руки как тень. Ни шороха, ни звука, ни зги, ни дальних стран, ни ветра в поле, ни расписанья поездов на юг, ни радости, ни боли, ни нужных слов, ни детских сказок, где картинки весь мир — а буквы — ерунда, ни счастья, чтоб твои ботинки не уходили никуда.

А ты говоришь — лето…

А ты говоришь — лето… На холод наложено вето, и словно в ветер одета та, которая читает с листа мои мысли, считает до ста, слонов, перед тем, как уснуть, чуть-чуть надувая губы. А ты говоришь — трубы… и ломит железом зубы, когда в тебе умирает горнист. Я — оптимист, софист, кубист в отношенье рисунка: одобряю еще две экспрессии Мунка и жирафа у Пиросмани. Все остальное — из расчета: money на квадратный метр изящной длани и за вычетом взора пугливой лани дает искусство. На душе пусто. Поверь мне — действительно пусто. Та, что читает с листа мои мысли, опять занята, и ее неразобранность снов, череда все тех же слонов это весь мой улов в этот поздний час. А ты говоришь — лето…

* * *

Слова не долетают по губам читаю смысл чеширский кот что скажешь мне перед дорогой? мур-р…ашки по спине от тишины хоть полстакана грога плесни в живот тоска пройдет но до весны так далеко ты в рукопись мою вписал свои слова мур-р-р…а ты скажешь, мне ж было дорого как мало что мне дорого теперь когда твоя улыбка догорит в моем больном воображенье скажи тем, кто придет ребенок спит он съел варенье перед сном и спит вы слышите дыханье? допей вот грог стаканы я помыл исчезнем оба по команде три но ты потом не говори что я когда-то был

Рекомендуем:  Леонид Костюков

***Л. С.

С губ сними поцелуй. Он, как снежинка, ждет твоего тепла, чтобы превратиться в каплю, не быть больше в себе, в себе одном. Виноградная гроздь не одинока, и все же спешит стать вином, потому что вино — это больше, чем просто терпкость. Оно раздвигает пространства, и близость юга протяни руку, с ладони отпусти мысли. Они выберут сами розу ветров, и ты вспомнишь, что в этом твое детское счастье: подставить щеку, и любовь побежит по ней, как капля дождя по стеклу с той стороны. С губ сними поцелуй. Он никого не ждет. Он твой, как и те города, которые я подарю тебе в самый будний из дней. Иначе в них мало толка.

В кафе

Никто не расскажет тебе о тебе И мне обо мне — никто. Я молча доем никудышный обед, Так и не сняв пальто. Мне будет неловко потребовать счёт, Как будто за чьи-то мечты. И время в стакане уже не течет, И я не теку, и ты. Никто не расспросит тебя обо мне, Меня о тебе — никто. Лишь тени в этом царстве теней, А это не то, не то…

Зачем всё это

Зачем всё это Скажи мне хоть ты. Колонны, аркады, сфинксы, мраморные киты, Хрустальные колокола — девятое чудо света… Резьба по резьбе Я больше не вижу граней декора. Какой-то безумец рисует Тибет На стенах вечного коридора, Я знаю, ты мне объяснишь Внутреннее пространство. Зачем это всё: Прага, Мадрид, Будапешт, Париж… Ведь есть постоянство Ветра, дующего на юго-восток, Влюбленного в зной и в восходы солнца над морем. Только и он одинок На цветном мониторе Космоса, живущего по законам Когда-то сгоревшей мечты. Зачем всё это — затерянная по чужим телефонам, Скажи мне хоть ты. К чему парапеты, гранит, абажуры в залах Подсвечники и мечи… Почему мое сердце стучать устало И всё же стучит. Стучит…

Дания

Да…ния. Да. Не я. И не ты, мой Горацио, будешь на тех площадях, где салют. Разводные мосты Никуда не ведут. Даже в небо, хоть кажется — это и так, Или это итог… Или это… и туго Затянута где-то петля. Помолчим. Я купил камертон, нота ля Так протяжно, красиво звучит.

Да…ния. Да. Не я. И не ты, мой Горацио будешь смотреть фейерверк Из вип-ложи зевак. Да, сегодня обычный четверг, Хоть и кажется — это не так, Или это итог. Или это… И туго Затянутый галстук. Мерси. Помолчим. Я купил камертон. Нота си Так протяжно, красиво звучит.

Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Добавить комментарий

;-) :| :x :twisted: :smile: :shock: :sad: :roll: :razz: :oops: :o :mrgreen: :lol: :idea: :grin: :evil: :cry: :cool: :arrow: :???: :?: :!: