Ланцев влетел в саклю первым, как всегда. АК-105 описывал восьмерку, сканируя полутьму. Сектор лево, сектор право. Мозг, разогнанный адреналином, мгновенно разложил обстановку: пыль, кислое молоко, нищета. На продавленных топчанах сидели дети. Девчонка лет девяти смотрела на него колючим, оценивающим взглядом зверька. Пацан помоложе улыбался беззубо, словно к ним ворвались не вооружённые убийцы, а Дед Мороз. В углу метнулась тень. Объект. Вместо ствола он сорвал кольцо с гранаты. Ф-1 уже сидела в ладони, усики выпрямлены заранее. Профессионально. Буднично. Ланцев рухнул вперед всем телом, животом на ребристый чугун. Вжать в пол, накрыть собой, стать живым мешком с песком. Броник пятого класса выдержит. Рёбра переломает, кишки отобьёт, но выживу. Вспышка. Тьма не наступила. Сознание не погасло. Он остался зрителем на собственных похоронах.

Максим Громов просыпается в теле молодого лейтенанта КГБ. Тридцать лет он рыл архивы, вытряхивая крупицы правды об исчезновении отца. Тридцать лет — ноль. А теперь календарь показывает 30 августа 1981 года. Ровно сто двадцать минут до того момента, когда Александр Громов сядет в черную «Волгу» и растворится. Ланцев бежит к проходной НИИ, кричит «папа», вцепляется в локоть милиционера. Стальной захват. Двое в штатском. Черная машина уходит в дождь. Он остается зажатым чужими руками, с чужим удостоверением в кармане, и горячей пустотой в груди вместо осколков. Внутри — инстинкты убийцы, цинизм опера с позывным «Череп». Снаружи — «Витя», маменькин сынок, удобный и безопасный. Его внедрили в сердцевину механизма, где исчезновения не расследуют, а оформляют.

Серов, начальник отца, прячет серую папку в сейф и носит ключ в часовом кармане. Ланцев берет слепок в бане, вскрывает сейф ночью и читает настоящее дело. Фотографии отца в Вене. Контакты с кадровым сотрудником ЦРУ. Гриф «Измена Родине». Три версии крутятся в голове: эвакуация американцами, самостоятельный побег, ликвидация отказавшегося. Но взгляд отца на снимках — не взгляд предателя. Он смотрит сквозь собеседника, уголки губ опущены, в позе — напряжение перетянутой струны. Ланцев закрывает папку, восстанавливает печать, выходит в коридор. Его миссия изменилась. Спасти отца — теперь значит спасти его имя. А имя завязано в узел, который тянут люди с прямыми линиями к самой Вершине.