Все стихи Юлии Белохвостовой

Ничего не имею против однообразия, но уж если возложен на плечи решений груз, предложи мне на выбор – белое или красное, и для верности дай распробовать всё на вкус.

И за то, что от хмеля стала такая смелая, не кори и не запирай на засовы рай. Предложи мне на выбор – красное или белое, только  чёрного ( чур меня!) больше не предлагай.

Только за руку не вводи меня в искушение, как заботливый,  всё изведавший поводырь. Если так уж необходимо принять решение, не хотелось бы доводить себя до беды,

принимая на веру догмы довольно  спорные, за которые жалко ломаного гроша. Против белых всегда на поле играют чёрные, против тела – обычно собственная душа.

* * *

 

Пока весь мир оплакивал Фиделя,

в московском морге женщину отпели,

закрыли гроб, цветы втолкнув под крышку,

и сын ее, совсем ещё мальчишка,

остался вдруг пронзительно один

на фоне удаляющихся спин.

 

И было страшно кинуться спонтанно,

обнять его – как будто он стеклянный,

как будто мог в чужих руках разбиться,

и люди выходили из больницы

и на ветру курили в кулаки.

Шёл белый снег на чёрные платки.

 

Потом одни пошли до нужных станций,

другие словно медлили расстаться,

опять друг друга выпустить из вида,

пошли в грузинский ресторан «Таврида»,

спросили хачапури и вина,

и залпом говорили, до пьяна.

 

А женщина, оставшись вдруг без дела,

рассеянно рукой стакан задела

(разбился, за столом сказали – к счастью),

подумала, что ей пора прощаться,

что здесь у них все будет хорошо,

а сын ещё до дома не дошёл.

 

А сын без шапки, в куртке нараспашку,

надел сегодня белую рубашку,

и белый снег не виден был на белом.

Вздохнула: только бы не заболел он,

в больнице говорили – всюду грипп.

Как тяжело проходят ноябри…

Юлия БЕЛОХВОСТОВА

ПЕТЕРБУРГУ

 

Кому-то он не то, чтоб не его – не свой.

Рекомендуем:  Александр Романовский

Мне тоже не близки ни серп его, ни молот.

Но я люблю, когда засыпан он листвой,

люблю на языке его торфяный солод.

 

Я думал, что знаком с ним пару сотен лет,

но, Авель, ты опять – переодетый Каин.

Я прячусь от тебя, как бывший пистолет,

засвеченный в тебе от центра до окраин.

 

Что там за Рим горит? – Нерон, да то щека

неверная моя, невинная, вторая –

тот узкий коридор, завхозами че-ка

покрашенный теперь казённой охрой рая.

ФЛОТ

 Когда нас вызовет на суд

прокрастинатор-крот

и скажет: «Там, и сям, и тут

вы виноваты вот и вот»,

нас четвертуют и запрут,

и наши имена сотрут

и с воздусей, и с вод –

тогда на выручку придёт

из жарких нулевых широт

волшебный русский флот.

 

Босой ногой, как зимний дым,

ощупывая лёд,

ощерясь Пушкиным седым,

в темницу он войдёт,

и нам, за Мезенской губой

непозванным к столу,

нам с нашей чувственной губой,

раскатанной к теплу,

он протрубит: «Проснись и пой,

и пой «Прощай, Лулу!»

 

То не Вертинский нам поёт –

то вертится великий Пётр,

предательский наш дух.

Он виноват, он признаёт.

Он отнесёт наш Питербурх

на юх, на юх, на юх.

 

Там наши почва и судьба

под тёплою волной

голы до дна, вот стыдоба,

развяжутся с войной,

и мы, как птицы кораблей,

стрекозы субмарин,

наевшись соли и соплей,

над миром воспарим.

Белохвостова Юлия

Это близко

Это близко, близко, разве это даль? Это будет быстро – выстрел и обратно – праздновать победу, получать медаль, заменять по дому и отца, и брата.

Отпустила б, мама, сына на войну – ну, как этой бойни на него не хватит? Он в бою не сгинет, не сгниет в плену, по весне вернется ладить крышу в хате.

Рекомендуем:  Наталия Елизарова

Что с того, что молод? Добрый военком пару лет по дружбе с их отцом прибавит. Как прикроет землю жиденьким снежком – так и выйдет время подвигам и славе.

Это будет долго – ждать другой войны, ни шинели новой, ни крупы перловой, только в комарином звоне тишины привкуса металла чувствуется вдоволь.

Вдоль забора чахнет дикий виноград, стало поле синим от цветов люпина. Сгинул где-то в поле и отец, и брат, не пускай за ними, мать, меньшого сына.

*** Копи сегодняшнюю грусть, и ноты музыки весенней учи прилежно наизусть для предстоящих вдохновений.

Для дней безветренно-сухих, когда умеренное счастье не принесёт в бессильный стих ни звука чистого, ни страсти.

Баюкай бережно печаль, гляди поверх голов и выше и в небе синем примечай какой-то птицы след простывший,

оранжевый воздушный шар, созревший на вишнёвой ветке, заката позднего пожар в такой же огненной расцветке,

и облака над головой вполне литературный профиль. Все пахнет прелою листвой, намокшим деревом и кофе,

и снегом, выместившим зло на первое цветенье мая. И ты скучаешь за столом, все это впрок запоминая.

Балаганная жизнь

Что дают сегодня в балагане, что так бурно веселит народ? Мой Петрушка в разноцветной рвани вслед за мною открывает рот, и поёт, и пляшет, и рыдает над своей всамделишной судьбой, и уже без разницы – куда я этой ночью попаду с тобой. Пропаду народу на потеху – для того и жизнь была дана, чтобы так – прилюдно, ради смеха – разбазарить всю её, до дна. Не взыщите, не судите строго за топорность рыночных острот – на роду, видать, у скомороха равнодушный веселить народ. Что дают сегодня в балагане? Ничего не ново под луной: веселится кто-то полупьяный над своей всамделишной судьбой.

Мои обиды

Рекомендуем:  Алла Горбунова

Мои обиды – ловкие швеи, Таких узоров мне навышивают, Что я, от их красот едва живая, Глотаю иглы колких слов твоих И ничего не говорю в ответ: Пришит язык обидой горькой к нёбу, Ответь-ка тут хоть что-нибудь, попробуй, Когда слезами застит белый свет. А им – раздолье: тянут из меня Обрывки мыслей, разноцветных ниток, Уже забытых, кажется, обидок, Воспоминаний прожитого дня, Вдевают их в игольное ушко Воткнувшегося прямо в сердце слова, И вот уже узор придуман новый – Стежок ложится ровно за стежком.

Тихое слово

И выдохнула слово тихое, ни гнева, ни обиды в нем, ни соразмерности с шумихою дверей, захлопнувшихся в дом.

Но окна плотно занавешены, никто теперь не разберёт ни силуэт любимой женщины, ни рук её напевный взлёт.

Дожди взялись за настоящее, едва о прошлом загрустив, и это слово шелестящее поют на простенький мотив,

вбивают капли в подоконники, полощут чистое белье, и головой качают слоники на полке в комнате её.

Он списывает эти шорохи на складки мокрого плаща, не различая в общем ворохе произнесённого “прощай”

Никаких намёков

Никаких намеков на печаль, сердце в ком предчувствием не сжато. Ни дождя, ни ветра, ни утраты этот день с утра не обещал.

Пропуская солнце сквозь листву, тополя вязали тень ажуром. Не было ни пасмурным, ни хмурым небо, набирая высоту.

Птицы не кончали свой галдеж, ни одна не залетала в окна. Этим утром было невдомек нам, что сегодня ты от нас уйдешь.

И никого другого кроме

По набережной опустевшей пустой стакан летит вприпрыжку. Там конного обгонит пеший, не прибавляя шага слишком.

Там ветер рыщет, сатанея от бесполезности запрета, и только море солонее слезы пролитой и пропетой.

И только тот, кто выжил в шторме, кто вынырнул из перебранок, и никого другого кроме на набережной спозаранок.

Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Добавить комментарий

;-) :| :x :twisted: :smile: :shock: :sad: :roll: :razz: :oops: :o :mrgreen: :lol: :idea: :grin: :evil: :cry: :cool: :arrow: :???: :?: :!: