Все стихи Ии Кивы

Зимнее, с вариациями на тему Бродского

Не выходи из комнаты, не нарушай интриги,

Что может быть интересней пледа и тёплой книги,

Вне корешка лежит бессмысленное пространство,

Сотканное из цифр, в каждой дроби жеманство

 

Честности в неглиже, запросто веком раздетой,

Что может быть сексуальнее голого тела в кедах,

Впрочем, один поэт, тот, что любил Марианну,

Стал для детей индиго словесной марихуаной,

 

В каждом вывихе строк «Новых стансов к Августе»

Водка найдёт кусок метафор в роли закуски,

С лампочкой в сорок ватт мысли в духе пастели

Чертят китайский узор в мятых складках постели.

 

Не выходи из комнаты, считай, что ты на больничном,

Суди о погоде по крикам за окнами нервным птичьим,

Запри на засов сквозняки, глуши их колоратурой,

Воспой, в свою очередь, ты прочность стены и стула,

 

Начни изучать язык какой-нибудь среднеготский,

Чтоб с речью родной своей не обнаруживать сходства,

А выучишь – стало быть, считай почти иностранец,

В котором с британцем всласть соперничает германец,

 

Завесь тишиной зеркала, забудь все свои отраженья,

Пускай только шорох ресниц один говорит о движенье,

И рыбой безгласной на дно покрытой пылью квартиры

Заляг, обозначив порог белой строчкой пунктира,

 

О, не выходи из комнаты, представь, что достиг нирваны,

Поймав свой лазурный зрачок в холодных гранях стакана,

Отставь календарь забот, с людьми разорвав пуповину,

Побудь вне любви, вне вражды, вне тела, вне персти, вне глины.

Поэтический дебют в «Ковчеге»

ИЯ КИВА

ЛИЧНЫЙ ОСТРОВ

Стихи

* * * Мы не станем лучше, не ждите, не станем лучше, Мы не станем взрослей и гадать на кофейной гуще Не научимся. След на столе от кофейной чашки Будет вечно подковой лежать талисманом на счастье.

Не научимся поздно вставать и рано ложиться, Полудумать и получувствовать, колесница Времен года, часов, минут, приливов, восходов Не коснется нас никогда, потому что природа

Увядания лиц и старения кожных покровов Не от старости, а от глаза и слова дурного. Мы не топчем поля, из копилки семян только сеем, Мы – хранители ветра и тайны бумажного змея,

Мы – держатели акций огня, кислородных подушек Для бездомных животных и пыльных разбитых игрушек, Мы – кондитеры радуг, улыбок и лунного света, Мы – янтарные дети дождей изумрудной планеты.

* * * По ночам снятся пустые гостиницы, Ладно бы принцы, хоть пешие, хоть с конями, А тут грязные стены, комары, клопы И розетки в ванной, облепленные муравьями, Как жирная тетка узким не в меру свитером,

Наяву брежу морем, Одессой и Питером, Хоть икота любая совсем не об отдыхе, Быт, рутина, общение с новыми докторами, Необходимость ремонта, отягощенность делами Затягивают петлю на шее неравномерной взрослости,

Кости становятся уже, в трюмах жир прибавляется, Этот кошмар не из кратких, и каждую полночь Я слышу шепот луны… и страшный сон повторяется.

Рекомендуем:  Алла Горбунова

* * * И на вопрос «а что же привезешь?» Ответила «увидишь». Знаешь, что…

КИВА Ия Яновна – автор стихотворных публикаций в российских и зарубежных изданиях, лауреат международных фестивалей. Живет в Донецке (Украина). © Кива И. Я., 2014

Я привезу тебе из Петербурга дождь В оконной раме, серое пальто

Измокших улиц, серебро небес Черненое с оправой золотой, В дворцовых шишках множащийся лес Влажно-зеленый. Чаек крик. Простой, Как видишь, незатейливый багаж, Лежащий в теплой памяти зрачка, В нем отражаются Нева и Эрмитаж, И мост Аничков, и густые облака, Зашторившие купола церквей У входа в небо, Спасом на крови Распятый Грибоедовский канал, А все, что не смогу проговорить, Расскажет ртуть полуприкрытых глаз, Музейный запах рук, печаль волос…

А если что-то потерялось в этот раз, То значит, так тому и быть. И твой вопрос Не требует подробных уточнений…

Питер. Дождь

Дождь. Крылатые машины. Небо ванну принимает И расплескивает брызги По скелетам площадей.

Солнце смотрит фильм про звезды. Фонари бульвар качают. Вены рек бьют по каналам. Шепот капель. Тополей

Мокрые глядятся лица В мутность луж и рябь пространства. На углу у поднебесной Чайкам крылья раздают.

Ангелы вьют хороводы В шпилях дождевой столицы И играют с ветром в прятки, Херувимскую поют.

Красота не исчезает, В купольном рыжье соборов И в созвездьях томных арок Сонный город сторожит.

Облака, скрывая жалость, Отражают в окнах вечность И целуют крыши в морды, Пока время сладко спит.

Предсонье

Вот еще один день тихо входит в чью-то копилку В лучшем случае серым затертым простым пятаком, Когда хочется есть, то нетрудно обычную вилку Разменять тонким острым и анемичным ножом

И, разрезав двенадцатый час на три четверти с лишним, Накормить свою дрему вечерним омлетом с руки, Чтобы все, что казалось до боли в висках делом личным, Раскрошилось вдруг на несъедобные пустяки,

И отдать их голодным беспечно смеющимся птицам, Ветку крепко обнявшим в мятежном проеме окна, В своем вдовьем платке ночь устало смежает ресницы, Время выключить мысли, которым всегда не до сна,

Отыскав нужный адрес в глубоких окопах подушки, Растянуть тень от верхнего неба до кончиков стоп, Пока старый фонарь, глаз сощурив, ненужность и нужность Все меняет местами в своей колыбельной без слов.

Зимнее, с вариациями на тему Бродского

Не выходи из комнаты, не нарушай интриги, Что может быть интересней пледа и теплой книги, Вне корешка лежит бессмысленное пространство, Сотканное из цифр, в каждой дроби жеманство

Честности в неглиже, запросто веком раздетой, Что может быть сексуальнее голого тела в кедах, Впрочем, один поэт, тот, что любил Марианну, Стал для детей индиго словесной марихуаной,

В каждом вывихе строк «Новых стансов к Августе» Водка найдет кусок метафор в роли закуски, С лампочкой в сорок ватт мысли в духе пастели Чертят китайский узор в мятых складках постели.

Рекомендуем:  Хельга Ольшванг

Не выходи из комнаты, считай, что ты на больничном, Суди о погоде по крикам за окнами нервным птичьим, Запри на засов сквозняки, глуши их колоратурой, Воспой, в свою очередь, ты прочность стены и стула,

Начни изучать язык какой-нибудь среднеготский, Чтоб с речью родной своей не обнаруживать сходства, А выучишь – стало быть, считай почти иностранец, В котором с британцем всласть соперничает германец,

Завесь тишиной зеркала, забудь все свои отраженья, Пускай только шорох ресниц один говорит о движенье, И рыбой безгласной на дно покрытой пылью квартиры Заляг, обозначив порог белой строчкой пунктира,

О, не выходи из комнаты, представь, что достиг нирваны, Поймав свой лазурный зрачок в холодных гранях стакана, Отставь календарь забот, с людьми разорвав пуповину, Побудь вне любви, вне вражды, вне тела, вне персти, вне глины.

Если искусство поэзии требует пауз…

Имя свое вытри из всех анналов, Стань в Петербурге одним из каналов, Бегущих вдоль вымени русской литературы, Если здесь много тебя, пусть станет мало, Пусть мало-мальски сердце сожмется до точки, Что нам до тел, которые вне культуры, Если весь мир – созвездие одиночек, Лучше готовить жало для акупунктуры, Чем сеять попусту тысячи мертвых строчек, Дабы в кулак собрать ювеналов.

Если искусство поэзии требует пауз – К морю вприпрыжку, время утюжить парус Белый, расцвеченный золотом ангельских крыльев, В общем-то, можно было бы и в «Икарус» Втиснуться и проехать мартовским зайцем, Но на ветру удобнее в глобусах мыльных Смыслы, простые ровно как десять пальцев, Глупо рассматривать, выбрав на роль рассыльных Ритмов. Даже в темени мудрых старцев Мысли найдется неожиданный ракурс.

* * * Пройдет пятнадцать лет, а может, двадцать пять, Простишь их всех, никто не будет нужен, Сюжет состарится, и что-либо менять В отснятых лицах станет ни к чему.

Простужен, помнишь, был, и каждый раз один Глушил свой чай с лимоном, медом, мятой, Поджав колени в кухонном углу, И столько лиц на пленке той распятой Тебе хотелось вырезать, отснять С креста себя и кадры перепутать, Смонтировать судьбу иначе как-нибудь,

Но в вязкой каше незамысловатой Счастливой жизни в лучшем из миров Все меньше сухофруктов, просто каши Все больше. Да уж, заварили хорошо, Который год едим, давясь и матюкаясь, Когда и вслух, все больше про себя, Тарелок с горки вяло поутру Съезжая в липкую рассвета чайность, Где кажется, что годы – ветхость снов,

Но ты опять один все с тем же чаем Торчишь на подоконнике, как тля, Твой личный остров недообитаем, Здесь только ты, какой ни выбери маршрут, И сотни каменных огромных истуканов, Всегда один. Тебя здесь некому прощать.

Город у моря

Город у моря похож на подножие неба, Ты слышишь ангелов клекот, дыхание Бога, Четкость его камертонного чуткого ритма,

Рекомендуем:  Евгения Риц

Здесь можно пить синеву, обходиться без соли С блюдом любым, и морскою водой вместо хлеба Утром и вечером щедро кормить свое брюхо,

Или, раскинувши плечи, качаться на волнах Длинным изогнутым стеблем в плоту Хейердала, Шепоты мертвых армад различая сквозь тину,

Даже во сне в твоих мочках рокочет бесшумно Память творения мира и память потопа, Зыбкий песок чертит в воздухе буквы молитвы,

Льющейся за горизонт между небом и морем.

* * * Белому телу нужен кровавый бок, Боль о глазок в животе неумело ранит, Сердце стекает в мутный свекольный сок, Прячась от солнца в грубом граненом стакане,

Как разошлись бы игольных дел мастера, Ребра перебирая, как скорбь волынки, Чтоб триста раз на чётках – алое «умерла», И ни одной, ни одной заминки…

От Щелкинской АЭС пешком

Дорога. Ритм шагов. И больше ничего. Я – Моисей, храни меня, мой посох, Я – Лев Толстой с забытым вещмешком, Бреду от Щелкинской АЭС пешком И сею мысли в раскаленный воздух.

В них мало своего, но соль времен Сочится в ранках губ, сыгравших с ветром В рулетку русскую, мой дом ушел под слом, Он был мне дорог, но с народом не везло, Мне Бог скрижалит в каждом километре,

Я к Декалогу глух, я глуп, идти, Борясь с собой и страхом в каждом жесте, – Мираж мой смысла, степь кривляется и лжет, Я – сталкер, с исправительных работ В чистилище спешащий в зной к фиесте,

А там застолье, шумный рокот лиц, И феньками сплетенных жменька судеб Детей подполья, выползших на свет Коньячных бликов, крепких взрослых сигарет, Случайных правд и пышных словоблудий.

Но я бреду и мерю шаг босой Заветом Новым, под ногами чуя бисер, Разбросанный две тыщи лет назад, И тенью абрис мой израильский распят, Пятнадцатым став свитком савлских писем.

* * * Осенний дождь слизал остатки лета С тарелки памяти, надтреснутой слегка, Я напишу тебе с полдюжины сонетов Потом когда-нибудь, за ворот пиджака

Засунув рукопись потрепанную, в пятнах От кофе, крови из носу, вина, В иносказанье плоскости тетрадной Поставив прочерк в наших именах.

Ты не узнаешь почерк, выпьешь бренди Бутылку залпом, правды вымученный хрип Во рту катая, заревешь тюленем Седым и грустномордым, Арбус фрик –

Мне кличка в фотокарточках безродных Любовей пачки, не докуренной тобой В одном из переходов пешеходных И брошенной в грязь душной мостовой

Чужого города, тебе и мне чужого, Заштатной станцией мелькнувшего в пути Не то обрывком папертного слова, Не то монеткой счастья клана Ли.

Ты станешь пальцы загибать, меня не вспомнив, И безымянный от надрыва засаднит, А я, в египетский свернувшись иероглиф, Исчезну без вести с папирусных страниц,

Листков немного – все перечитаешь По нескольку, по многу-многу раз, И наверху главред, сюжет верстая, Печать окончит песни не про нас.

Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Добавить комментарий

;-) :| :x :twisted: :smile: :shock: :sad: :roll: :razz: :oops: :o :mrgreen: :lol: :idea: :grin: :evil: :cry: :cool: :arrow: :???: :?: :!: