Дмитрий Голынко-Вольфсон

ЭКЗИСТЕНЦИАЛЬНОЕ В КНИГЕ ДМИТРИЯ ГОЛЫНКО-ВОЛЬФСОНА «ДИРЕКТОРИЯ» (СЕРИЯ «ТРИДЦАТИЛЕТНИЕ»)

Статья посвящена проблеме интерпретации экзистенциальных понятий жизни и смерти, а также категории времени в творчестве современного петербургского поэта Дмитрия Голынко-Вольфсона. Материалом исследования послужили стихотворения книги «Директория», входящей в серию «Тридцатилетние», выпущенную под редакцией Д. Кузьмина. В статье показано, что категория времени и экзистенциальное у Дмитрия Голынко-Вольфсона выражается преимущественно с помощью времени «культурного». Устанавливается, что автор апеллирует в основном к античной и христианской мифологии, сочетая литературные и исторические образы, создавая тем самым особое вневременное пространство. Выявляется, что такое наложение культур и образов подчинено общему мотиву бесконечного трагического маскарада. Анализ книги продолжает рассмотрение выражения категорий времени и возраста у авторов серии «Тридцатилетние».

Ключевые слова: Дмитрий Голынко-Вольфсон; «Директория»; Дмитрий Кузьмин, серия «Тридцатилетние»; экзистенциальное; категория времени; «культурное время».

В данной работе мы продолжаем исследование серии «Тридцатилетние», изданной Дмитрием Кузьминым, главным редактором издательства «АРГО-РИСК», в 1998-2001 годах. До этого нами были исследованы две поэтические книги данной серии — Олега Рогова и Александра Скидана. Целью нашей работы является рассмотрение особенностей выражения аспектов времени и возраста у данных авторов. Книга Дмитрия Голынко-Вольфсона «Директория», изданная в 2001 году, является шестой в серии «Тридцатилетние».

Дмитрий Голынко-Вольфсон окончил факультет русского языка и литературы Российского государственного педагогического университета имени Герцена, защитил кандидатскую диссертацию по искусствоведению, является научным сотрудником Российского института истории искусств в Санкт-Петербурге. Он — член редакционного совета «Художественного журнала» (Москва), автор многих критических и научных статей по современному искусству и литературе в «Художественном журнале», журналах «Новое литературное обозрение», «Новая русская книга», «Сеанс» и др., куратор сетевого проекта «Литературная промзона», автор книг стихов «Homo scribens» (1994), «Директория» (2001), «Бетонные голубки» (2003) [5].

Чтобы сделать анализ экзистенциальных тем в поэзии Д. Голынко-Вольфсона, охарактеризуем сначала его творчество в целом. Литературный критик Илья Кукулин пишет: «Одна из главных идей Голынко такова: воспоминания любовников о своем ушедшем или невозможном чувстве превращают весь мир в музей культуры. Причем музей этот может быть весьма живым и движущимся, всем вещам в нем присущ привкус виртуальности и игры, они то и дело во что-то превращаются. Одним из распорядителей этого музея — возможно, главным — является классическая литература (особенно русская), содержащая сколько угодно историй несчастной любви, с которыми можно отождествляться или не отождествляться. От этого многочисленные пародии на русскую классическую литературу в поэмах Голынко.. .»[4].

Экзистенциальное в творчестве Вольфсона занимает немаловажное место (уступая, пожалуй, только теме любви и взаимоотношений) и выражено в темах жизни и смерти.

Критики отмечают: «Персонажи стихотворений 1990-х, участники «модной», глянцевой и «эфемерной» жизни» [4]. И жизнь эта расписана во всех подробностях, на которые только способна ирония автора:

Мы завсегдатаи здесь — меню наизусть знаем…

Провели нас по блату в Колонный зал — латифундию знати.

Поскользнувшись, моё кузено массивным кейсом

чуть не сбил на столике рядом фужеров кегли.

Нас лорнетировали сразу, и от конфуза

мы не замяли — скорей, раздули скандала фузий.

Боливар с широкой тульей уронил я на двух левреток,

от грандамы в манто a la Тьеполо досталось мне на орехи. [2]

Рекомендуем:  Ильина Елена. Ася

2017. Т. 27, вып. 5

СЕРИЯ ИСТОРИЯ И ФИЛОЛОГИЯ

Это отрывок из поэмы «Сашенька, или Дневник эфемерной смерти». Тема смерти заявлена уже в самом заглавии поэмы, а также в содержании, где последние две главы получили названия «В аудиторию проникают террористы» и «Эфемерная смерть персонажей». То есть направление развития сюжета нам подсказано изначально. Даже смерть персонажей, как и было заявлено, действительно оказывается эфемерной:

В полминуты задали всему сабантую огнестрельного перца, гендиректора АОЗТ «Ленинцест» убрали, как пешку, мафиозных тузов и тенора Марио взяли на мушку, уложили их в штабеля музейной коллекцией мумий. Только менеджер Сильвио, обладая сокольничим глазомером, из рогатки купца Калашникова отстреливался метко, двух малют сбил дуплетом и на мрамор сибирский рухнул, в зале Колонном осталось одно бланманже трупов. [2]

Примечательны словесные обороты: убрали, как пешку или смахнули, как фишку — походя, между делом, смерть приходит мгновенно и мимолетно для второстепенных персонажей. С главным героем поэмы дело обстоит немного иначе. Он вдруг заявляет читателю:

Как всегда не вовремя мнимая смерть мне протекцию оказала, и своим патронажем напрочь мне спутала все карты… [2]

Смерть вдруг оказывается мнимой, что придает значению слова «эфемерная» несколько другой смысл, который подтверждается последними строками поэмы:

В газомёт я вставил кассету и разрядил обойму, сквозь керамику дымохода пытался прорваться с боем. По медиа-рации вызвали трубочистильщика на подмогу, он прицелился из швабринга — я раскинулся на подмостках возле суфлёрской будки… [2]

Оказывается, смерть была всего лишь игрой, а богемная жизнь — всего лишь бутафория, театр.

Еще одна поэма, включенная в книгу под названием «Повесть о Стамбульской казначейше», подтверждает данную мысль:

Торопясь на ланч в мотель «Холи Мортус», на полном спланировал с эстакады и врезался в пламя бензоколонки. Мы, саламандры, отделались малым: контуженные взрывной волною, с неделю промаялись в лазарете. Моя казначейша сломала пальчик… [2]

В этом эпизоде пародируется извечный парадокс голливудских боевиков: сколь много бы взрывов, аварий и прочих превратностей жизни не случалось на пути героя, он выйдет из них без единой царапины. Герой Вольфсона иронично-пренебрежительно кидает читателю «простое» объяснение такого чуда «мы, саламандры» — мифические существа, огненные ящерки, которые в огне живут. И опять же смерть героев оказывается мнимой, несостоявшейся, несмотря на тот факт, что едут они в мотель под названием «Холи Мортус». Мортус — это могильщик. Получается, что абсурдная авария стала причиной того, что герои не доехали до места назначения, то есть не умерли.

Такое несерьезное отношение героев Вольфсона к жизни и смерти характерно для всех текстов данной книги и традиционно для мотива карнавала и маскарада. Показательна в этом отношении поэма под названием «Флорентийский поэм». Данный текст разделен на четыре части, каждая из которых посвящена одному из итальянских городов: Флоренции, Неаполю, Венеции, Ферраре. Завершает поэму небольшой эпилог под названием «Разгадка криптограммы» (криптограмма изображена сразу после заглавия поэмы и представляет собой круг, разделенный на четыре пронумерованные части), в котором автор дает «ключи» к лучшему пониманию произведения.

Первая часть поэмы «Флоренция» начинается строками:

СЕРИЯ ИСТОРИЯ И ФИЛОЛОГИЯ

2017. Т. 27, вып. 5

В кругах Флоренции плутал я снова, ведь память — ожидание былого. И веерных раздумий взмёт затеял прошлому досмотр и скорчил о кончине мира вральню… [2]

Рекомендуем:  Истории людей, плывших на «Титанике»

В данном отрывке образ лирического героя сливается с образом Данте, который плутает в кругах Флоренции и сочиняет свою «Божественную комедию».

Мотив кругов ада или Дантовых кругов типичен для флорентийского мифа русской словесности. «Круг флорентийский — это не столько реальная пространственная форма Флоренции в русской литературе, сколько форма ее структуризации и семантизации. Причем свое начало этот символ берет в «Божественной комедии», у него — литературное происхождение» [3].

Заканчивается первая часть поэмы строками «Смертожизнь моя кружится каруселью / одино-честв». Мотив круга, как символа бессмертия традиционен для хроноса русской флорентины: «Флорентийский феномен времени представляется мифологическим в своей глубинной основе.<…> Мифическое время замкнуто, статично, а если и имеет какую-то динамику, то это всегда возвратное движение по кругу. <…> В результате первообраз Флоренции остается неизменным на протяжении веков. <…> Как в сказке, речь не идет о возвращении назад, речь идет об усвоении этого прошлого, о дополнительной интерпретации этого прошлого» [3]. В первой части «Разгадки криптограммы» Вольфсон рассуждает о времени, как о категории исторической: «Время — молчания оболочка,/ футляр палисандровый,/ веер событий в нём разворочен.» [2], сравним «И веерных раздумий взмёт/ затеял прошлому досмотр…» [2]. Перечисляя наиболее яркие события и личностей, олицетворяющих исторические эпохи Италии и Византии, Вольфсон использует в качестве заключительного строфы отрывок из стихотворения Блока «Венеция»:

Быть может, веницейской девы Канцоной нежной слух пленя, Отец грядущий сквозь напевы Уже предчувствует меня? [2]

Эти строки логически завершают мысль первой части криптограммы о развитии исторического времени и одновременно становятся второй частью криптограммы, соответствующей в поэме части «Неаполь». Здесь впервые появляется образ Нинетты, девушки из стихотворений Томаса Мура и Михаила Кузьмина «Венеция», отрывки из которых даны в «Разгадке криптограммы» и соответствуют третьей и четвертой части поэмы.

В «Венеции» Блока имя Нинетты не фигурирует, но благодаря полифонии трех отрывков, переосмысление образа девушки угадывается вполне однозначно. В «Венеции» Вольфсона постоянно упоминается ее имя, а далее следуют строки «От нее уходил я в море…» [2] (сравним с Блоковским «С ней уходил я в море.» [1. С. 308]). Строки из «Венеции» Кузьмина: «А Нинета в треуголке, / С вырезным, лимонным лифом.» — полифонически сочетаются со строками из поэмы Вольфсона: «барельефом вырезного лифа» [2] и «черной шалью» [2] — и строками из стихотворения А. Блока «Венеция»: «черным стеклярусом на темной шали» [1, с. 308] .

Еще одним лейтмотивом поэмы, подсказанным в «Криптограмме», является карнавальный, пародийный образ Христа. Блоковское «Христос, уставший крест нести.» [1. С. 308] разворачивается у Вольфсона в полноценный маскарад. Нинетта вдруг заявляет герою Вольфсона, что он «Вылитый Христос. молодой, отъявленный кутила» [2] и добавляет «поправь-ка простынь». Смешение эротического и религиозного предстает новым пластом в понимании экзистенциальных образов автора. Герой, после такого заявления, вдруг вспоминает, кем он собственно является:

Спохватился — мне в пасьянсе карта выпала воскреснуть послезавтра.

<.>

Чтоб озорничать, нужды не зная, всё в начале марта заложил я, а сегодня Пятница Страстная, и воскреснуть в срок не хватит силы. [2]

Рекомендуем:  Николай Ставрогин

2017. Т. 27, вып. 5

СЕРИЯ ИСТОРИЯ И ФИЛОЛОГИЯ

То есть получается, что он не «вылитый Христос» (не просто похож), а Христом и является. И значит, сегодня должен умереть, но воскреснуть у него не хватит силы, потому что с начала марта (читай с начала Великого поста), заложил все нужные для воскрешения атрибуты, для того, чтобы «озорничать, нужды не зная» (грешить).

Превращение в бутафорию таких серьезных вещей, как религиозные каноны отсылает нас к мотиву трагического карнавала. Карнавальный мир героя обречен, потому что некому теперь взойти на крест за людей.

Самобытен образ Христа еще в одном отрывке данной поэмы. В части «Неаполь» автором приводится мистификация из якобы существующего анонимного трактата начала XVI в. «Инвективы против гуманистов», в котором говорится о девушке Парфении, которую обманул и бросил неаполитанский юноша (бросил ради нового любовника — древнегреческий мотив). Парфения не пережила предательства и выпила яд. Действие же самого отрывка поэмы переносит нас сразу в загробный мир, где Парфения оказывается после самоубийства:

В турецкой бане там распаренный престол, на нём в безбрежной мантии из ткани хорасанской <…>

Сын человечий учинял веселья суд за созерцаньем баловства виол. <…>

. уставил опытный бинокль

на лиф просительницы, жмурясь, как хомяк.

В падучей долгого дурачества размяв

тугую дикцию, он заскрипел: «Распят

я, а иначе б изучил её до пят».

Жеманством сдобрил приговор: «Подвох

iНе можете найти то, что вам нужно? Попробуйте сервис подбора литературы.

ему устроим — пусть зажмётся жох,

как в ада двоемирие Эней,

в калёный сочинительства тоннель,

пусть в канцонеттах чествует одну

слепую донну — неотвязную вину» [2].

Образ Христа, мягко говоря, нестандартен. Интересно также решение проблемы смерти. Самоубийцу не осуждают на муки, как того предписывает официальная версия, а наоборот, выносят приговор изменнику, который в самоубийстве повинен. Страдать тот будет, как Эней. Эней, как мы помним, оставил полюбившую его Дидону, и та с горя бросилась на меч. Правда, по древним мифам, Эней за это не страдал, потому что решение это принял по воле богов. И спускался он в царство мертвых затем, чтобы узнать славную судьбу своего народа, и вернулся оттуда невредимым.

К полифонии образов античных и христианских добавлены образы исторические и литературные. Достаточно вспомнить, что о странствиях Энея писал Вергилий, который был проводником Данте в Аду.

Проанализировав книгу Дмитрия Голынко-Вольфсона «Директория» на предмет экзистенциальных образов, мы пришли к выводу, что для автора принципиально осмысление категории времени именно в системе культорологического знания. Для выражения экзистенциальных понятий Вольфсон постоянно прибегает к категории «культурного времени» — «особому экзистенциальному опыту существования человека, где встречаются вечное и вневременное» [6].

Взаимопроникновение культур и образов в поэзии Голынко-Вольфсона (Византия, итальянский Ренессанс, Петербург, виртуальный мир) подчинено общему мотиву бесконечного трагического маскарада: «Местом такого карнавала может стать для него почти любое место на карте, и не только, например, Венеция, давно и многосторонне соотносимая с Петербургом, но и любое другое. Происходит это потому, что традиция петербургского маскарада демонстрируется в текстах Голынко как неединственная, одна из многих традиций «масочного» восприятия мира» [4].

Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Добавить комментарий

;-) :| :x :twisted: :smile: :shock: :sad: :roll: :razz: :oops: :o :mrgreen: :lol: :idea: :grin: :evil: :cry: :cool: :arrow: :???: :?: :!: