Боец невидимого клуба: Чак Паланик разоблачает ничтожество литературы

Автора «Бойцовского клуба» представлять российскому читателю, думается, не нужно: кто не читал книгу, тот точно смотрел фильм Дэвида Финчера. Ставший сенсацией в 1990-х писатель незаметно подобрался к исходу шестого десятка — а значит, пришло время поделиться с (по)читателями не только мыслями о вечном, но и секретами литературной кухни. Их и изучила критик Лидия Маслова, представляющая книгу недели — специально для «Известий».

«Настоящая слава приходит тогда, когда тебя начинают читать русские»

Бельгийская писательница Амели Нотомб — о встрече с Пушкиным, чувстве страха и бегстве от COVID-19 на астероид

Открытка из тура

Ким Рикеттс рассказала мне любопытную историю про Стивена Кинга. После одного мероприятия в книжном магазине при Вашингтонском университете мы с ней отправились в Беллтаун выпить пива. Ким сообщила, что расширяет дело и скоро будет организовывать лекции и встречи со спикерами для таких корпораций, как «Старбакс» и «Майкрософт». Мне пора было возвращаться в отель, но Ким оказалась прекрасным собеседником и рассказчиком. Еще до истории про Кинга она поведала мне про Эла Франкена, по вине которого Вашингтонский университет теперь требует, чтобы люди, пришедшие на творческую встречу с автором, обязательно купили его книгу. Эл Франкен собрал полный «Кейн-холл» на восемьсот мест, и публика дружно хохотала над всем, что он говорил. Вход на лекцию был бесплатный. К концу вечера Франкен продал аж восемь (!) экземпляров своей книги.

После этого университет решил, что отныне зрители обязаны покупать книгу выступающего автора. Чтобы провести встречу со Стивеном Кингом, Ким пришлось выполнить его стандартные условия: на- нять телохранителей и подобрать площадку, которая вместит пять тысяч человек. Один зритель может при- нести на подпись не более трех книг. Автограф-сессия продлится восемь часов, и все это время кто-то должен стоять за спиной писателя и постоянно прикладывать лед к его плечу.

День встречи настал, и Ким все восемь часов держала лед у вышеупомянутого плеча. Площадка — «Таун- холл» — представляла собой бывшую церковь на вершине Кэпитол-хилла, откуда открывался сногсшибательный панорамный вид на Сиэтл. В зале был аншлаг. Пять тысяч преимущественно молодых людей готовы были хоть весь день дожидаться своих трех автографов.

Кинг сел и начал подписывать книги. Ким стояла и прикладывала лед к его окаянному плечу. Примерно на сотой книге (из пятнадцати тысяч) Кинг обернулся к ней и попросил: «Можно попросить у вас бинт?»

Он показал ей свои пальцы: за годы подписывания книг кожа вдоль большого и указательного превратилась в толстую сухую мозоль. Такие мозоли — аналог боксерского «вареника», изувеченного уха. Твердые, как шкура стегозавра, они имеют свойство трескаться.

— Я заляпал товар кровью, — посетовал Кинг и показал свежий кровавый отпечаток на титульной странице книжки.

Впрочем, юный хозяин книги ничуть не огорчился, что его собственность теперь испачкана кровью великого короля ужасов. 

Ким хотела пойти за пластырями, но было поздно. Следующий человек в очереди услышал эту беседу и закричал:

— Так нечестно! Раз мистер Кинг оставил кровавый след на его книжках, пусть и на моих оставит!

Эти слова услышали все собравшиеся. Возмущенные вопли наполнили гулкий зал: пять тысяч любителей ужасов хотели крови. Своды церкви огласило разъяренное эхо, сквозь которое Ким едва расслышала просьбу Кинга:

Рекомендуем:  Владимир Дараган. Накапливаемая внезапность

— Выручите?

Все еще прижимая лед к его плечу, она ответила: — Это ведь ваши читатели. Как скажете, так я и сделаю.

Кинг стал подписывать книги дальше. Истекать кровью и подписывать. Ким осталась рядом; когда народ увидел, что бинт так и не принесли, возмущение толпы понемногу сошло на нет. Пять тысяч человек. По три книги на брата. Итого пятнадцать тысяч книг на подпись. Ким сказала, что это заняло восемь часов, но Кинг умудрился подписать ручкой и кровью все до единой. К концу мероприятия он так ослаб, что телохранителям пришлось под руки вести его к машине.

Однако и на этом катастрофа не закончилась.

«Линкольн таун кар» Кинга отъехал от церкви и двинулся в сторону отеля, но несколько человек, которых не пустили на мероприятие из-за нехватки мест, прыгнули в свою машину и начали преследовать писателя. Представьте себе, в итоге эти книголюбы разбили тачку Кинга — все ради встречи с любимым автором.

А мы с Ким сидели в баре и смотрели в окно на пустую улицу. Просто размышляли о своем.

У нее была мечта: открыть в модном районе Сиэтла — Балларде — собственный книжный магазинчик, где продавались бы только поваренные книги. Ким Рикеттс умерла от амилоидоза в 2011 году. Магазин ее мечты — «Книжная кладовая» — работает по сей день.

А в тот вечер мы с Ким остались одни в пустом баре. Оба были слегка навеселе. Выслушав ее историю про Стивена Кинга, я покачал головой и сказал:

— Неужели это то, к чему мы все стремимся? Ким вздохнула.

— Ха, нам такое и не снилось.

Покойся с миром, Ким Рикеттс. Да пребудет одна из твоих многих, многих могил навеки в моей памяти.

Чак Паланик

На затравку: моменты моей писательской жизни, после которых всё изменилось

Русский перевод названия новой книги Чака Паланика звучит гораздо заманчивей, чем оригинальное «Consider this». Однако автору так и не удается в полной мере растравить читательское любопытство к своим творческим секретам. Хотя какие-то эпизоды мемуарного характера (особенно в интермедиях с заголовком «Открытка из тура», где рассказываются анекдоты о писательских промопоездках) подкидывают информацию к размышлению о превратностях писательской профессии и о том, можно ли ей овладеть с помощью учебников.

«В каком-то смысле эта книга — памятный альбом, посвященный моей писательской судьбе, — предуведомляет Паланик. — Здесь найдется место разным историям: начиная с того, как я бродил по барселонскому блошиному рынку с Дэвидом Седарисом, и заканчивая встречей в «Коньяке» с Норой Эфрон за несколько месяцев до ее смерти». Автор небрежно упоминает живых и покойных знаменитостей на протяжении всей книги («Однажды, сидя на полу в тихом уголке аудитории Портлендского государственного университета, Урсула Ле Гуин дала мне ценный совет»). Впрочем, у широкого круга отечественных читателей многие из разбрасываемых Палаником имен, скорей всего, не вызовут уважительного трепета. Любители романтических комедий вроде «Когда Гарри встретил Салли», вероятно, слыхали о Норе Эфрон как их задушевной сценаристке, но имя главного учителя Паланика, Тома Спэнбауэра, трудно ассоциировать с каким-то бесспорным литературным достижением.

Рекомендуем:  Светлана Михеева

Боец невидимого клуба_1

«В Петербурге поэтов больше, чем водопроводчиков»

Писатель Андрей Аствацатуров — о литературном пейзаже, невротике как герое нашего времени и умении правильно читать

Спэнбауэровские максимы и упражнения по «прокачке скиллов» Паланик почему-то считает нужным пересказывать не просто, а опосредованно, вовлекая в повествование некоего воображаемого «ученика», если бы он у него был. Сам Паланик периодически именно этим мнемофитнесом и занимается: «В 1996 году, когда «Бойцовский клуб» только вышел, многие рецензенты жаловались, что в какой-то момент забросили книгу — некоторые в буквальном смысле швыряли ее об стенку, — однако в конце концов вернулись к ней, чтобы узнать, чем же закончилось дело». Вообще чувствуется, что обозначенных в подзаголовке книги судьбоносных «моментов» было около одного. «Бойцовский клуб» так и остался для 58-летнего писателя незабываемым впечатлением и безусловным пиком его карьеры — благодаря предпринятой в 1999 году Дэвидом Финчером экранизации, которая пробилась в «эпохальные» явления массовой культуры благодаря своему антибуржуазному пафосу.

К сожалению, дальнейшие отношения Чака Паланика с кино сложились не слишком блестяще: в 2008-м был экранизирован роман «Удушье», но особого успеха картина не имела. Разве что чувствительная ассоциация кинокритикесс Women Film Critics Circle с благодарностью отметила, насколько отвратительным был выведен главный герой-сексоголик.

Боец невидимого клуба_2

Фото: пресс-служба издательства АСТ

Персонажи с психическими патологиями всегда были и остаются главной фишкой Паланика. В своих писательских наставлениях начинающим авторам он изо всех сил старается поддерживать свою репутацию «шокирующего» автора, нигилиста, охальника и, как он сам выражается, «больного на всю голову», от чьих историй люди падают в обморок. Однако упорно закрадывается подозрение, и «На затравку» его подкрепляет, что это не столько подлинное внутреннее ощущение, сколько продуманная имиджевая концепция, легенда бренда «Чак Паланик», который однажды удалось хорошо продать благодаря кинопродюсерам.

«Мне проще общаться с теми, кто вырос в советскую эпоху. Они добрее»

Писатель Седрик Гра — о злодеях и шпионах, работе с архивами НКВД и величии русской тайги

Похоже, с тех пор автор «Бойцовского клуба» приобрел непоколебимое уважение и даже преклонение перед кино, считая его более высоким искусством по сравнению с литературой, поэтому большинство его советов по технике письма сводятся к аналогиям из кинорежиссуры. Он то и дело перечисляет разнообразные фильмы и ставит их в пример литературе: «Нам нравится, когда действие в романе развивается так же быстро и интуитивно, как в кино» (судя по всему, писатель никогда не видел махрового фестивального артхауса), а самая его излюбленная, неоднократно повторяемая метафора: «Режьте, монтируйте текст, как кинопленку».

В своем плохо скрываемом презрении к литературе как к какому-то неполноценному средству выражения Паланик доходит и до того, что учит своих воображаемых учеников равняться даже не на фильмы, а на рекламные клипы. Для этого он вводит в оборот понятие «вертикали» как нагнетания эмоционального, физического и психологического напряжения, которое должно усиливаться вместе с развитием событий, а то получится не рассказ, а пересказ: «Я порекомендовал бы вам чаще смотреть рекламу на ТВ. Вертикаль там проработана мастерски, причем ровно за тридцать секунд».

Боец невидимого клуба_3

Кадр из фильма «Бойцовский клуб»

Солнце Пелевина, мрак Сенчина: с чем книжный мир входит в осень

Главные литературные новинки августа

Рекомендуем:  Марина ККудимова

Тем не менее, в какой-то момент, скрепя сердце, Паланик всё-таки вынужден признать, что и литература, при всей ее априорной дегенеративности, тоже имеет кое-какие преимущества. Прежде всего чисто утилитарные: «Писать книжки ничего не стоит. Они не потребуют от вас финансовых вложений, нужно только время. Печатать и продавать их тоже недорого, особенно по сравнению с фильмами, успех которых зависит от множества переменных. <…> Кроме того, книги можно потреблять в одиночестве. В большинстве случаев это означает, что один человек прикладывает продолжительное усилие для чтения вашей книги, то есть заведомо дает согласие на получение информации, которую вы хотите сообщить. Совсем иначе обстоит дело с фильмами, которые показывают в самолете всем подряд, согласным и несогласным».

Немного удивительно, что всемирно известный писатель, наверняка неоднократно совершавший длительные перелеты, до сих пор не обнаружил кнопочку «выкл», нажав которую, можно уклониться от просмотра фильма в спинке впереди стоящего кресла. Так же легко, как зашвырнуть в угол надоевшую книжку про хипстерский мордобой.

Авторитет: авторитетная речь

В кино такие авторитетные речи не редкость. Например, в «Моем кузене Винни» Мариса Томей в конце судебного слушания, воспользовавшись моментом, читает присяжным пылкую лекцию о своем «шевроле бел-эйре» 1955 года выпуска с двигателем объемом 327 кубических дюймов и четырехкамерным карбюратором.

В «Дьявол носит Прада» это длинная тирада о небесно-голубом цвете, которую произносит героиня Мерил Стрип, подбирая наряд для модели.

В фильме «Блондинка в законе» сразу две такие речи. Первую Риз Уизерспун произносит в магазине одежды на Родео-драйв, когда вываливает продавщице целый вагон фактов и выставляет ее лгуньей. Вторая речь звучит в суде: героиня Уизерспун читает лекцию о перманентной завивке и тем самым опровергает показания свидетеля со стороны обвинения.

Есть несколько приемов, чтобы быстро установить авторитет персонажа, и не последний из них — нагромождение фактов, демонстрирующих неожиданно глубокое знание героиней какой-то сложной темы. В современной политике этот прием успешно используют женщины, но с мужчинами такое не прокатит. Во-первых, публика изначально должна быть невысокого мнения об умственных способностях персонажа. Неожиданная грамотность безмозглой на первый взгляд девицы застает нас врасплох. Вспомните сцену из фильма «Роми и Мишель на встрече выпускников», где Лиза Кудроу подробно описывает технологию производства клея. Увы, так уж повелось: недалекие персонажи обычно женского пола.

Если сегодня подобную речь произнесет мужчина, это в лучшем случае будет выглядеть как унылое потрясание мудями. В худшем — как синдром Аспергера. Однако подобные примеры существуют: вспомним «Умницу Уилла Хантинга» и сцены, где Мэтт Деймон блещет эрудицией в университетских барах, разнося в пух и прах будущих гениев.

Еще одно отступление: Уэс, незримый редактор этой книги, — он всегда рядом, хотя никто его не видит, — убежден, что персонажи, которые произносят авторитетные речи, более «приятны» читателю. Мне же концепция «приятности» претит. Мы еще к этому вернемся, но лично я предпочитаю уважать персонажа. Если уж совсем начистоту, приятные люди мне неприятны.

Поэтому своему ученику для установления авторитета персонажа, — а заодно и собственного писательского авторитета, — я посоветовал бы сперва выставить этого персонажа недалеким, а затем дать ему отвести душу: пусть с ходу выложит пяток неочевидных, сложных фактов и тем самым шокирует аудиторию.

Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Добавить комментарий

;-) :| :x :twisted: :smile: :shock: :sad: :roll: :razz: :oops: :o :mrgreen: :lol: :idea: :grin: :evil: :cry: :cool: :arrow: :???: :?: :!: