Не только мухи: почему мы знаем Корнея Чуковского только как детского поэта

Николай Корнейчуков, более известный как Корней Чуковский, прожил 89 лет. Он написал три десятка сказок, пару повестей, несколько книг воспоминаний. Его арестовали в царское время, его травили и не печатали в советское, он потерял дочь, которая умерла от туберкулеза, и сына, который погиб на войне. Чуковский — один из самых известных литераторов ХХ века и одновременно — один из самых неизвестных.

Мало к кому с посмертной биографией так не повезло, как Корнею Ивановичу Чуковскому. Причем со стороны и не скажешь. Формально все круто. Он по-прежнему самый читаемый в России автор книг для детей. Ежегодно Книжная палата составляет списки самых издаваемых авторов, и всякий раз, из года в год, Чуковский с большим отрывом лидирует. Бросить ему серьезный вызов не получилось даже у самой Джоан Роулинг. Детские стихи Чуковского — это важная часть русскоязычной цивилизации, часть нашего культурного кода, все, кто вырос в России и на большей части постсоветского пространства, читали в детстве Чуковского и помнят наизусть хоть пару строк из «Мухи-цокотухи», «Доктора Айболита» или даже «Бибигона».

На эту тему

«Искренняя детская сказка всегда рождена оптимизмом»: как и о чем писал Корней Чуковский

Цитаты и герои из Чуковского так глубоко засели внутри нас, что его влияние проявляется в самых неожиданных моментах. В военных блогах и на форумах то тут, то там проскальзывает наименование боевиков из разных запрещенных в России организаций — «бармалеи». Вряд ли сам Чуковский мог представить такую славу для своего антигероя. Сохранились воспоминания, как появился на свет Бармалей. Чуковский и художник Мстислав Добужинский гуляли по Бармалеевой улице, которая и по сей день существует в Санкт-Петербурге, и начали спорить — откуда произошло название топонима. Чуковский предположил, что в честь английской фамилии Бромли, которая затем русифицировалась до Бармалея. Добужинский не согласился и заявил, что улицу назвали в честь страшного разбойника. И тут же нарисовал его портрет. В итоге Чуковскому злодей понравился и он написал о нем аж три сказки, создав образ канонического для русской литературы злодея. Столь живого, что им вполне взрослые люди называют своих суровых врагов.

Но все-таки Чуковскому не повезло, потому что за всей этой славой автора книг для детей от нас ускользает сам Чуковский, человек местами трагической судьбы, журналист, серьезный писатель, мемуарист и редактор. Тем обиднее, что о Чуковском есть прекрасные воспоминания, написанные его дочерью Лидией Корнеевной Чуковской.  Но все равно у нас он в первую очередь — автор «Тараканища» и прочих сказок. Детские стихи и сказки, которые сейчас все читают, ему дорого обошлись. В конце 1920-х годов советская критика Чуковского за них ругала, сказки казались неправильными и несовременными, тогда даже родился особый термин «чуковщина».

Чуковскому не повезло, потому что за всей этой славой автора книг для детей от нас ускользает сам Чуковский, человек местами трагической судьбы, журналист, серьезный писатель, мемуарист и редактор

Но все же не стоит забывать — Чуковский был журналистом, в том числе международником: писал репортажи из Лондона для нескольких одесских газет. Он был издателем — выпускал сатирический журнал. Именно за него он попал в царский застенок. Чуковский был поклонником Шерлока Холмса и был знаком с самим Конан Дойлем. В 1916 году Чуковский приехал в Лондон вместе с русской делегацией, Конан Дойль провел для него экскурсию по Бейкер-стрит. Сейчас для холмсоведов воспоминания Чуковского являются важным источником, по которому они восстанавливают Лондон тех времен и то, как Конан Дойль работал над своими рассказами и повестями. Шерлок Холмс был популярен в царской России и в первые годы советской власти. Потом его прекратят издавать и позабудут. После войны именно Чуковский выступит пропагандистом Шерлока Холмса и подготовит канонические издания холмсианы, которые переиздают до сих пор. В общем, не было бы Чуковского, не было бы и поголовной холмсомании в России.

Чуковский был литературоведом, причем занимался не только Блоком, Некрасовым или Чеховым, но и массовой культурой, писал работы о детективах. Он переводил — Уолта Уитмена, Марка Твена, Редьярда Киплинга и Оскара Уальда. Об Уальде Чуковский писал статьи и выпустил отдельную книгу. Сейчас в России Уальда почитают даже больше, чем в Англии. Это тоже заслуга Чуковского. Но знают все равно в первую очередь его сказки. Почему? Потому что они очень хорошие.

31 марта 1882 года родился Корней Чуковский, детский поэт, писатель, литературовед.

Личное дело

Николай Васильевич Корнейчуков (1882 – 1969), ставший известным как Корней Чуковский, родился в Санкт-Петербурге. У его матери, крестьянки Екатерины Осиповны Корнейчуковой, работавшей горничной, была также дочь Мария. Отец вскоре после рождения сына оставил семью. По документам мальчик числился незаконнорожденным. «Мы не такие люди, мы хуже, мы самые низкие – и когда дети говорили о своих отцах, дедах, бабках, я только мялся, краснел, лгал и путал. Эта тогдашняя ложь, эта путаница – и есть источник моих фальшей и лжей дальнейшего периода» – писал Корней Иванович впоследствии. Корнейчуковы переехали в Одессу, где Коля стал гимназистом. Однако из пятого класса гимназии он был отчислен, неофициальной причиной отчисления было низкое происхождение (незадолго до этого появился печально знаменитый циркуляр «о кухаркиных детях»). О своей гимназической жизни он потом рассказал в повести «Серебряный герб».

Оказавшись на улице, Чуковский перепробовал много разных профессий, вплоть до маляра. Однако одновременно он упорно занимался самообразованием, изучал английский язык. Наконец, в 1901 году он становится сотрудником газеты «Одесские новости», пишет о выставках картин, новых книгах, иногда публикует и собственные стихи. Женится и вскоре после свадьбы отправляется с женой в Лондон, куда газета командировала его в качестве корреспондента. «Корреспондентом я оказался из рук вон плохим, — вспоминал Корней Иванович, — вместо того чтобы посещать заседания парламента и слушать там речи о высокой политике, я целые дни проводил в библиотеке Британского музея, читал Карлейля, Маколея, Хэзлитта, де-Куинси, Мэтью Арнолда. Очень увлекался Робертом Браунингом, Россетти и Суинберном». Полтора года лондонской жизни дали ему блестящую возможность углубить свое самостоятельное образование.

Редакция газеты была недовольна. Наконец она перестала публиковать лондонские очерки Чуковского, далекие от злободневных новостей. Но они заинтересовали Валерия Брюсова, который пригласил молодого журналиста в свой журнал «Весы». Вернувшись в Россию в 1905 году, Чуковский увидел в Одессе восстание моряков броненосца «Потемкин-Таврический», даже побывал на корабле и познакомился со многими участниками восстания. Приехав в Петербург, он начал издавать сатирический еженедельник «Сигнал». Из четырех вышедших номеров два конфисковали, а журнал закрыли «за поношения существующего порядка». Чуковский оказался под следствием, провел четыре месяца в тюрьме, но благодаря заступничеству петербургских литераторов и усилиям адвоката был оправдан. В тюрьме он занимался стихотворными переводами, в частности стихов Уолта Уитмена. В 1907 году эти переводы  вышли отдельной книгой.

Чуковский продолжил сотрудничать в различных петербургских изданиях: «Нива», «Русская мысль», «Речь» и постепенно стал одним из ведущих литературных критиков. Его статьи стали выходить отдельными книгами: «От Чехова до наших дней», «Лица и маски», «Книга о современных писателях», «Футуристы», «Книга об Александре Блоке», «Две души М. Горького» и многие другие. Чуковский анализировал не только ведущих писателей, но и одним из первых отечественных критиков исследовал и так называемую «массовую литературу», в частности посвятил одну из работ детективам о Нате Пинкертоне, попурлярным в те годы. Помимо книг и статей, он много читал лекции и прославился как блестящий мастер устных выступлений.

Чуковский поселился в финском местечке Куоккала, где познакомился с Ильей Репиным и Владимиром Короленко. По совету Короленко, Чуковский начал изучать творчество Николая Некрасова. Он проделал огромную текстологическую работу, опубликовав множество неизвестных произведений поэта, писем, черновиков. Первая книга Чуковского о Некрасове – «Некрасов как художник» – вышла в 1922 году. Изучением творчества Некрасова Чуковский продолжал заниматься всю жизнь. Он опубликовал ряд книг, важнейшая из которых — «Мастерство Некрасова», принимал участия в подготовке собрания сочинений поэта.

После революции 1917 года жизнь литературного критика стала куда сложнее. Независимая пресса в течение нескольких лет прекратила свое существование. «Как критик принужден молчать, — пишет Чуковский в дневнике в 1925 году, — ибо критика у нас теперь рапповская, судят не по талантам, а по партбилетам». В издательстве «Всемирная литература» он занимается английскими и американскими авторами, готовит издание сочинений Диккенса. При работе над этим изданием, Чуковский стал сверять с оригиналом существующие переводы Диккенса на русский язык и был поражен огромным количеством обнаруженных неточностей, переводческих ошибок и просто расхождений с авторским сюжетом. В итоге издательство решило выработать принципы художественного перевода. За эту работу взялись Чуковский и поэт Николай Гумилев. Они совместно выпустили брошюру, которая так и называлась — «Принцип художественного перевода». Брошюра содержала много ценных наблюдений и рекомендаций, выдержала два издания, но после расстрела Гумилева не переиздавалась. Теория художественного перевода стала еще одним делом всей жизни Корнея Ивановича. Он посвятил этому вопросу немало статей и книгу «Высокое искусство». Но Чуковский был не только теоретиком, благодаря его переводам русские читатели узнали произведения Марка Твена, Артура Конан Дойля, О. Генри, Честертона, Дефо, Уитмена, Уайльда, Шекспира и других авторов. В 1957 году Чуковскому за работы о Некрасове была присвоена ученая степень доктора филологических наук  honoris causa, а в 1962 году он получил почетное звание доктора литературы Оксфордского университета.

Умер Корней Иванович Чуковский в Москве 28 октября 1969 года.

Чем знаменит

             Корней Чуковский

Чуковский пришел к детской поэзии благодаря Максиму Горькому, пригласившему его в 1916 году возглавить детский отдел издательства «Парус». Собственную стихотворную сказку для детей – «Крокодила» – Чуковский сочинил в том же году для своего заболевшего сына. Детская поэзия оказалась нелегким делом: «Далеко не всегда мне выпадало веселое счастье: писать стихи для маленьких детей. Тянулись месяцы, а порою и годы, когда в качестве детского автора я чувствовал себя жалкой бездарностью, способной вымучивать из вялого мозга одни лишь постыдно корявые вирши. Досаднее всего было то, что всякие прочие жанры в это самое время давались мне без всяких усилий. Я писал и этюды по истории словесности, и мемуарные очерки, и критические статьи, и памфлеты, но, чуть дело доходило до детских стихов, оказывался неумелым ремесленником». К счастью, Чуковский не опустил руки, и в двадцатые – тридцатые годы появились «Муха-Цокотуха», «Тараканище», «Мойдодыр», «Бармалей», «Айболит», «Краденое солнце» и многие другие известные нам с детских лет стихи.

Если детям стихи Чуковского нравились, то взрослые современники часто встречали их в штыки. В 1928 году в журнале «Красная печать» появилась статья «О Чуковщине». В начале говорилось: «Вокруг Чуковского группируется и часть писательской интеллигенции, солидаризирующаяся с его точкой зрения. Таким образом, перед нами, несомненно, общественная группа с четко формулированной идеологией». Завершалась же статья строго: «с идеологией Чуковского и его группы мы должны и будем борoться, ибо это идеология вырождающегося мещанства, культ отмирающей семьи и мещанского детства». После этой публикации в печати началась «борьба с чуковщиной», которая продолжалась до 50-х годов. Крайне резко отзывалась о Чуковском Надежда Крупская, работавшая в Наркомате просвещения.

Детская литература вызвала у Чуковского интерес и к языку детей. В результате в 1928 году получилась книга «Маленькие дети». Читатели помогли Чуковскому пополнить ее, присылая новые образцы детского словотворчества. Так сложилась знаменитая книга «От двух до пяти» (1933).

О чем надо знать

В доме Чуковского в Куоккале бывали многие другие литераторы, актеры и художники. Благодаря его гостям возник знаменитый рукописный альманах «Чукоккала». Название придумал Илья Репин. Альманах пополнялся до конца жизни Корнея Ивановича. Среди авторов «Чукоккалы» были Александр Блок, Анна Ахматова, Борис Пастернак, Осип Мандельштам, Андрей Белый, Иван Бунин, Максимилиан Волошин, Николай Гумилев, Максим Горький, Владимир Маяковский, Алексей Толстой, Виктор Шкловский, Александр Солженицын, Федор Шаляпин, Юрий Анненков, Александр Бенуа, Всеволод Мейерхольд, Владимир Набоков. Альманах был издан уже после смерти Чуковского: в 1979 году в сокращенном виде, а в 1999 году целиком.

Прямая речь

«На редкость способный и развитой для своих лет юноша доставлял, однако, своим наставникам и особенно директору много хлопот и огорчений, за что они его дружно терпеть не могли. Он не укладывался в рамки обычного понятия «ученик». Даже внешне. Чрезмерно вымахнул он в высоту, да еще и волосы, хотя ты их и стриги, никак не улягутся, а торчат. Ведь неудобно получается, если большинство учителей должны глядеть на ученика снизу вверх. На узком бледном лице выделяется большой длинный нос, и кажется, будто Корнейчуков всегда к чему-то принюхивается. Ему был свойственен особый тип озорства: тихого, артистического; никаких типично школьных шалостей за ним не числилось, но он отличался способностью организовывать такие выходки, которые в голову не пришли бы обыкновенным шалунам. Его считали отъявленным лодырем, а он в то же время был одним из самых начитанных учеников гимназии. Тем, что его увлекало, он умел заниматься со страстью, то, что заставляло его скучать, встречало с его стороны яркое сопротивление. Он умел мастерски «разыгрывать» учителя, отвечая урок, которого он и не думал готовить. Если это не удавалось, Корнейчуков молча глядел сверху вниз на раздраженного учителя и даже, казалось, жалел его», — из воспоминаний литературоведа Л. Р Когана, одноклассника Чуковского по гимназии

«Я написал двенадцать книг, и никто на них никакого внимания. Но стоило мне однажды написать шутя «Крокодила», и я сделался знаменитым писателем. Боюсь, что «Крокодила» знает наизусть вся Россия. Боюсь, что на моем памятнике, когда я умру, будет начертано «Автор „Крокодила“». А как старательно, с каким трудом писал я другие свои книги, например «Некрасов как художник», «Жена поэта», «Уолт Уитмен», «Футуристы» и проч. Сколько забот о стиле, композиции и о многом другом, о чем обычно не заботятся критики!… Но кто помнит и знает такие статьи! Другое дело — «Крокодил»», — Корней Чуковский

«У Чуковского и его соратников мы знаем книги, развивающие суеверие и страхи ( «Бармалей» , «Мой Додыр», «Чудо-дерево») , восхваляющие мещанство и кулацкое накопление «Муха-цокотуха»), дающие неправильные представления о мире животных и насекомых «Крокодил» и «Тараканище»). В переживаемый страной момент обострения классовой борьбы мы должны быть особенно начеку и отдавать себе ясный отчет в том, что если мы не сумеем оградить нашу смену от враждебных влияний, то ее у нас отвоюют наши враги. Поэтому мы, родители Кремлевского детсада, постановили: Не читать детям этих книг, протестовать в печати против издания книг авторов этого направления нашими государственными издательствами», — Журнал «Дошкольное воспитание»

«Надо ли давать эту книжку маленьким ребятам? Крокодил… Ребята видели его на картинке, в лучшем случае в Зоологическом саду. Они знают про него очень мало. У нас так мало книг, описывающих жизнь животных. А между тем жизнь животных страшно интересует ребят. Не лошадь, овца, лягушка и пр., а именно те животные, которых они, ребята, не видели и о жизни которых им хочется так знать. Это громадный пробел в нашей детской литературе. Но из «Крокодила» ребята ничего не узнают о том, что им так хотелось бы узнать. Вместо рассказа о жизни крокодила они услышат о нем невероятную галиматью. <…> Вторая часть «Крокодила» изображает мещанскую домашнюю обстановку крокодильего семейства, причем смех по поводу того, что крокодил от страха проглотил салфетку и др., заслоняет собой изображаемую пошлость, приучает эту пошлость не замечать. Народ за доблести награждает Ваню, крокодил одаривает своих землячков, а те его за подарки обнимают и целуют. «3а добродетель платят, симпатии покупают» — вкрадывается в мозг ребенка. <…> Крокодил целует ноги у царя-гиппопотама. Перед царем он открывает свою душу. <…> Что вся эта чепуха обозначает? Какой политической смысл она имеет? Какой-то явно имеет. Но он так заботливо замаскирован, что угадать его довольно трудновато. Или это простой набор слов? Однако набор слов не столь уже невинный. Герой, дарующий свободу народу, чтобы выкупить Лялю, — это такой буржуазный мазок, который бесследно не пройдет для ребенка. Приучать ребенка болтать всякую чепуху, читать всякий вздор, может быть, и принято в буржуазных семьях, но это ничего общего не имеет с тем воспитанием, которое мы хотим дать нашему подрастающему поколению. Такая болтовня — неуважение к ребенку. Сначала его манят пряником — веселыми, невинными рифмами и комичными образами, а попутно дают глотать какую-то муть, которая не пройдет бесследно для него. Я думаю, «Крокодил» ребятам нашим давать не надо, не потому, что это сказка, а потому, что это буржуазная муть», — Надежда Крупская.

«Сказка Чуковского начисто отменила предшествующую немощную и неподвижную сказку леденцов-сосулек, ватного снега, цветов на слабых ножках. Детская поэзия открылась. Был найден путь для дальнейшего развития», — Юрий Тынянов.

12 фактов о Корнее Чуковском

  • В детстве Корней Чуковский дружил с Владимиром Жаботинским – в будущем знаменитым деятелем сионистского движения.
  • Именно по настоянию Чуковского Илья Репин написал свои мемуары «Далекое близкое».
  • В «Тараканище» многие видели намеки на Сталина, но Чуковский всегда говорил, что в 1923 году, когда он сочинял «Тараканище», ему было даже неизвестно, кто такой Сталин.
  • Особо изобретательные историки литературы даже во фразе «Львы в автомобиле» видят намек на пристрастие Троцкого и Каменева к поездкам на автомобиле.
  • Чуковский также написал книгу о русском языке «Живой как жизнь», где критиковал бюрократических штампы, придумав для них меткое название «канцелярит».
  • По мотивам книги «От двух до пяти» в 1983 году был снят одноименный мультфильм.
  • В 1979 году был открыт астероид 3094, который получил название Чукоккала.
  • У Корнея Чуковского была четверо детей. Старший сын Николай стал литератором и переводчиком. О Лидии Чуковской, литературном редакторе, писательнице и известной правозащитнице, мы рассказали в особом очерке. Второй сын – Борис – погиб на войне. Младшая дочь Мария (Мурочка) умерла в 11 лет от туберкулеза.
  • В 1966 году Корней Чуковский подписал письмо 25 деятелей культуры и науки Л. И. Брежневу против реабилитации Сталина
  • Писательница Татьяна Толстая, отвечая на вопросы анкеты журнала. «Иностранная литература», сказала, что в ее персональный список самых значимых произведений входят две книги Чуковского – «Живой как жизнь» и «Высокое искусство».
  • В 1992 году энтомолог А. П. Озеров дал открытому им виду мух-муравьевидок, латинское название в чеcть героини Чуковского – Mucha tzokotucha.
  • 2 июля 2012 года на Песочной аллее московского парка Сокольники был установлен памятник Мойдодыру.

КОРНЕЙ ЧУКОВСКИЙ (1882-1969)

Корней Чуковский (1882, Петербург—1969, Москва). Настоящее имя — Николай Корнейчуков. Отец — сын врача, потомственный почетный гражданин г. Одессы Эммануил Соломонович Левинсон (1851-?). Мать — Екатерина Осиповна Корнейчукова (1856-1931), крестьянка Полтавской губернии. Родители не были женаты, отец оставил семью, когда Чуковскому было три года, мать с сыном Николаем и дочерью Марией переехала из Петербурга в Одессу, там дети учились в гимназии, но не окончили ее1. Чуковский занимался самостоятельно, сдавал гимназический курс экстерном, самоучкой освоил английский язык.

С 1901 г. Чуковский — корреспондент газеты «Одесские новости», в 1903-1904 гг. от газеты он был командирован в Англию, эта поездка на долгие годы определила его любовь к английской литературе, которую он в дальнейшем много переводил. Вернувшись, Чуковский продолжает журналистскую работу: материалы, которые он публикует, преимущественно касались событий культурной жизни страны. В 1905 г., переехав в Петербург, Чуковский организовал еженедельный сатирический журнал «Сигнал», вскоре закрытый властями по цензурным соображениям. В предреволюционное десятилетие Чуковский публиковал в столичных журналах очерки о писателях в жанре «литературных портретов». Опубликованные в периодике статьи вышли отдельными изданиями и составили критические сборники: «От Чехова до наших дней» (1908), «Нат Пинкертон и современная литература» (1908), «Леонид Андреев большой и маленький» (1908), «Матерям о детских журналах» (1911), «Критические рассказы» (1911), «Лица и маски» (1914), «Футуристы» (1922), «Оскар Уайльд» (1922), «Книга об Александре Блоке» (1922,2-е изд. — «Александр Блок как человек и поэт», 1924). Многие критические очерки переросли в исследовательские монографии (о Некрасове, Чехове), легли в основу сборника воспоминаний. 

Литературно-критическая деятельность Чуковского, знакомства с издателями, собственные попытки издавать журнал закономерно привели его в редакторское кресло книжных издательств: с 1916 г. по приглашению М. Горького Чуковский возглавлял детский отдел издательства «Парус», подготовил сборник «Радуга» (вышел под названием «Елка»). С 1918 г. Чуковский участвовал в работе созданного М. Горьким издательства «Всемирная литература», для которого выполнял переводы (произведения М. Твена, О. Уайльда, О. Генри, Д. Дефо, Э. Распе и др.), составлял к изданиям предисловия и комментарии, возглавлял англо-американский отдел издательства, руководил студией детской литературы и студией художественного перевода (совместно с А. А. Блоком и М. Л. Лозинским).

После Октябрьской революции свободно работать в литературно-критической сфере становилось все затруднительнее, нападки

на Чуковского-критика приобретали призвук властного партийного окрика2. Тем не менее Чуковский ведет активную литературно-общественную деятельность: читает лекции, публично выступает с критикой и обзорами, помогает нуждающимся литераторам, организовывает ДИСК (Дом искусства в Петрограде) и обращается к созданию произведений для детей.

Чуковский начинал с переложений и переводов детской литературы3, первое известное произведение — стихотворная сказка «Приключения Крокодила Крокодиловича» (1916, опубл. в 1917), ранее было напечатано «Собачье царство» (1912), но оно не получило известности. Позднее Чуковский сформулировал задачи, стоявшие перед ним, когда он брался писать «Крокодила»: «Предстояло найти особенный, лирико-эпический стиль, пригодный для повествования, для сказа и в то же время почти освобожденный от повествова-тельно-сказовой дикции. Мне кажется, что всякие сказки-поэмы и вообще крупные фабульные произведения в стихах могут дойти до маленьких детей лишь в виде цепи лирических песен — каждая со своим ритмом, со своей эмоциональной окраской» [Чуковский 2010, с. 384]. Такая постановка задачи привела к характерной в дальнейшем для поэзии Чуковского стилистической разноголосице, создаваемой за счет совмещения строфических структур классической русской поэзии, в частности балладного стиха, скрытых строфических и текстовых цитат из поэзии XIX (Н. А. Некрасов, М. Ю. Лермонтов, А. С. Пушкин) и XX (Н. Агнивцев, Н. Гумилев, В. Хлебников, В. Брюсов) веков, включения ритмических элементов городского фольклора (частушка, площадные выкрики, вывески, афиши, объявления)4. «Напевные, пританцовывающие, маршевые, стремительные, разливисто-протяжные» [Петровский 2006, с. 42] ритмы с кинематографической быстротой сменяются в сказке вместе со сменой эпизодов. Эти и другие особенности сказки (пристрастие к персонажам-животным, в частности излюбленному персонажу практически всех сказок — крокодилу, неоднозначность авторских моральных оценок, острый конфликт между героем-одиночкой и антагонистом, финальная эйфория) стали в дальнейшем отличитель-нойчертой сказок Чуковского. К жанру сказки он вернулся в 1921 г., и в 1920-е гг. им было написано большинство стихотворных сказок, впоследствии названных Юрием Тыняновым «детским комическим эпосом»: «Мойдодыр» (1923), «Тараканище» (1923), «Мухина свадьба» («Муха-цокотуха», 1924), «Бармалей» (1925), «Федорино горе» (1926), «Чудо-дерево» (1926), «Телефон» (1926), «Путаница»

Рекомендуем:  Денис Драгунский

(1926), «Лимпопо» («Айболит», 1929). Для сказочного творчества Ч. характерна разного рода интертекстуальность: сквозные персонажи, появляющиеся в нескольких сказках (Мойдодыр, Бармалей, Айболит, крокодил и др.), цитация, повторы рифм, устойчивые строфические структуры (так называемая «корнеева строфа»).

Существует несколько направлений литературоведческой интерпретации сказок Чуковского: поиски мифологических и фольклорных истоков сюжетов и образности [см.: Лупанова 1969, с. 100-101; Неелов 1976], литературных предшественников (как непосредственных прототипов5, так и жанровых и сюжетных источников для пародирования), ритмико-семантических реминисценций6, внутрицеховых пародий (в частности пародирование русских футуристов [см.: Гаспаров 1992]), психоаналитических подтекстов [см.: Золотоносов 1993]. В осмыслении проблем детского восприятия сказок Чуковского в основном преобладает критико-педагогический дискурс, реже попадают в поле зрения исследователей психотерапевтические функции сказок [см.: Платт 2008; Кузьмина 1995]. Особо стоит отметить самое популярное направление анализа — попытки герменевтического вчитывания в сказки «взрослого» содержания, под которым понимаются прежде всего злободневно-политические аллюзии: в отдельных работах этим смыслам придается невольный характер, от Чуковского не зависящий [см.: Неелов 1976], в большинстве же работ сказки рассматриваются как результат «эзоповых усилий» автора7.

Традиция прочтения сказочных произведений Чуковского как политических памфлетов укоренена еще в 1920-х, когда творчество Чуковского для детей стало подвергаться нападкам со стороны педагогов и руководителей детского чтения. Еще в 1922 г. при подготовке к печати «Мойдодыра» начались цензурные преследования: была запрещена строчка «Боже, Боже, что случилось? Отчего же все кругом…», но на фоне дальнейших преследований Чуковского антирелигиозное цензурное замечание было ничтожным. Если в 1923 г. в рубрике «Что читать детям» произведения Чуковского («Мойдодыр», «Тараканище») еще рекомендовались для детского чтения, то уже в 1925 г. Чуковский был объявлен «попутчиком», в 1927 г. ГУС (Государственный Ученый Совет Наркомпроса РСФСР) запрещает к публикации «Айболита» и «Крокодила», запрещают к изданию и другие сказки (например, запрет четвертого издания «Бармалея» объяснялся тем, что «дети не поймут заключающейся здесь иронии» [Чуковский 1991]), а в 1929 г. сказки Чуковского за-

прещаются не только для публикации, но и для чтения [см.: Красный библиотекарь 1929]. Кульминацией разворачивающейся кампании «борьбы за сказку» стал выход 1 февраля 1928 г. в центральной партийной газете «Правда» статьи Н. К. Крупской «О «Крокодиле» К. Чуковского», в которой творчество Чуковского подверглось резкой критике. За детского поэта вступился М. Горький, опубликовавший ответное письмо [см.: Горький 1928]. На страницах «Литературной газеты» развернулась дискуссия, возобновлявшаяся в течение двух лет, но постепенно критическая кампания все более приобрела черты откровенной травли писателя. К. Свердлова8 в своей статье «О «чуковщине»» вдохнула вторую жизнь в этот ярлык9, понимая под ним «идеологию вырождающегося мещанства, культ отмирающей семьи и мещанского детства» [Свердлова 1928]. Ей вторила родительская общественность, по убеждению которой, «Муха-цо-котуха» подрывает веру детей в торжество коллектива, в ней выражено сочувствие кулацкой идеологии («А жуки рогатые, мужики богатые»), она восхваляет «мещанство и кулацкое накопление» и дает «неправильное представление о мире животных и насекомых» [Мы призываем… 1929]10. В травле участвовали не только педагоги и цензоры, но и товарищи по литературному цеху. Гневное письмо, опубликованное в «Литературной газете» 27 января 1930 г., подписали тридцать писателей, среди них были А. Барто, Л. Остроумов и С. Ауслендер. В этом письме среди прочего осуждались строки: «А нечистым трубочистам / Стыд и срам, стыд и срам…» Писатели интерпретировали эти строки как иронию над рабочим классом, невозможную в советской детской литературе [см.: Открытое письмо… 1930]. Отражение в сказках мелкобуржуазной позиции писателя, по мнению критиков, привело Чуковского к игнорированию советского читателя-ребенка: «<… > пришел новый рабоче-крестьянский малыш. Он хлопнет ручкой по книге и спросит: «Это про СССР?» И, узнав, что не СССР, а умывальник, досадливо пожмет шестилетним плечом» [Гринберг 1925, с. 247]. Чуковского ругали за «культивирование в детской литературе ритмики и приемов народного творчества» [Книга и революция 1929], за использование особенностей детской речи, за «тенденцию позабавить ребенка» [Флерина 1929]. Два года прицельной травли привели к тому, что в конце 1929 г. в одном из декабрьских номеров «Литературной газеты» появилось отречение Чуковского от собственных сказок, которые он назвал «старинными», и от заповедей детского писателя, сформулированных им совсем незадолго до этого [см.: Чуковский

1929а]. Здесь же Чуковский пообещал написать «Детскую колхозию» [см.: Чуковский 19296], но обещания впоследствии не выполнил. Однако, несмотря на покаяние Чуковского, критическая кампания11 не сбавляла оборотов еще несколько месяцев, высказанные претензии были обобщены к январю 1930 г.: «Что есть чуковщина? <… > Это, во-первых, антиобщественность, упорное отрицание современной тематики, это, во-вторых, антипедагогичность, широкое использование приемов, травматически действующих на детей, и, в-третьих, формальное закостенение, отказ от поисков таких форм, которые бы соответствовали новому содержанию» [Ханин 1930, с. 1], более того, «чуковщине» был приписан статус организованного сообщества — «общественной группы с четко формулированной идеологией»: «идеологией мещанства» [Свердлова 1928, с. 92], которую ее глава, Чуковский, проповедовал в книге «Маленькие дети» (1928). Затравленный писатель замолчал, что было вызвано и внутрисемейными обстоятельствами (в 1929-1931 гг. в его семье произошла трагедия, усугубившая его профессиональное поражение, — заболела и умерла младшая дочь); тем временем объявленная «ожесточенная борьба» с «чуковщиной» [Ханин 1930, с. 1] продолжалась вплоть до 1950-х гг.: периодически предпринимались целевые кампании по дискредитации новых произведений поэта (в 1936 г. вокруг сборника «Котауси и Мауси» [см.: Чугуев 1936; Хохлов 1936], в 1944 г. вокруг сказки «Одолеем Бармалея», в 1946 г. — «Бибигона» и «Собачьего царства»), не считая того, что практически каждого переиздания своих сказок Чуковскому приходилось добиваться, а переиздание некоторых было прервано на десятилетия. Например, после 1927 г. отдельное издание «Крокодила» состоялось лишь с десятилетним перерывом — в 1937-м, а следующее издание вышло только в 1964 г.12. В целом, творческий путь К. И. Чуковского в 1930-1940-е гг. может быть представлен как история преодоления педагогического и, шире, начатого в 1920-е гг. властного давления на советского писателя.

Растерзанный критикой, в 1930-1940-е Чуковский практически не писал оригинальных произведений для детей, хотя и продолжал активно участвовать в спорах о детской литературе: выступал с докладом на I Всесоюзном съезде советских писателей (1934) и на совещании по детской литературе при ЦК ВЛКСМ (1936), много работал над школьными учебниками, переиздавал сборники обработанного им детского фольклора13, выступал по вопросам организации детского чтения14, писал в периодике о своем понимании

К. ЧУКОВСКИЙ

КРАДЕНОЕ СОЛНЦЕ

Чуковский К. Краденое солнце / худ. Ю. Васнецов. М.: Детиздат, 1936.

современной детской литературы15, печатал рецензии на новые детские книги (например, о «Военной тайне» А. Гайдара Чуковский отозвался с большим пренебрежением, его возмутила стилистическая небрежность, поэтому он аттестовал «революционную сказку» А. Гайдара как «ученический опыт»16). В своих выступлениях и публикациях Чуковский отстаивал единство требований к художественному качеству взрослой и детской литературы, настаивал на обязательной занимательности литературы, адресованной детям, выступал против утилитарного понимания ее функций, в частности, негодовал по поводу механистичных, штампованных агитационных стихов для детей, предлагал напечатать для подростков сборники любовных лирических песен, бережно издавать классиков, тщательнее относиться к переводам, профессионально готовить детских писателей и иллюстраторов. В то же время сам практически ничего не сочинял: в 1930-е гг. вышла только одна стихотворная сказка «Краденое солнце» (написана в 1927, первая публикация в 1933,

отдельное издание в 1936)17. В структурном отношении сказка напоминает «Тараканище»: нарушение гармоничного равновесия мира (животных) из-за появления/проявления злых сил (таракан/кража солнца), страх перед врагом/вредителем:

Но мохнатые боятся: «Где нам с эдаким сражаться! Он и грозен и зубаст…»; Но быки и носороги Отвечают из берлоги: «Мы врага бы На рога бы

Только шкура дорога…»,

выдвижение героя (воробей/медведь), уничтожение врага, всеобщая радость. Роднит эти сказки и то, что зло оказывается ненастоящим, фантомным: таракан ничтожен — «вот и нету великана» — по сравнению с представителями царства зверей; глотал ли крокодил солнце, поставлено под сомнение еще в первых строках сказки: «Солнце по небу гуляло / И за тучу забежало». Поэтому, в отличие от других сказок, в которых в сходных фабульных условиях возможно перевоспитание злого персонажа («Бармалей»), в этих сказках зло подлежит безоговорочному уничтожению, столь радостному всем:

Стали пташки щебетать. За букашками летать. Стали зайки На лужайке Кувыркаться и скакать.

Универсальная проблематика миражности зла в контексте середины 1930-х гг. может прочитываться как намек на историческую обстановку в стране, однако характерная для Чуковского неоднозначность образов не позволяет проводить прямые параллели. Образ крокодила можно было бы интерпретировать как аллегорию Сталина и олицетворенного в нем зла, однако этому сопротивляются внутритекстовые обстоятельства: пространство врага вынесено за границы домашнего мира болот, полей и лужаек (крокодил глотает солнце «в Большой Реке», которая ассоциирована в творчестве Чуковского с Африкой).

В сказке «Одолеем Бармалея!», написанной через 10 лет в 1942 г., Чуковский обращается к теме интервенции. Сюжет сказки составляет нападение одного звериного царства (Свирепии) на другое (Айболитию), действие происходит в условном пространстве «за далекими морями, у подножия Синей горы, над быстрою рекою

Чуковский К. Одолеем Бармалея / худ. В. Басов. Ташкент: Сов. писатель, 1943.

Соренгою». Кровожадные интервенты во главе с Бармалеем теснят войска Айболита, на помощь последним приходит «знаменитый боец, доблестный Ваня Васильчиков», прилетевший из «могучей страны Чудославии». Однако, в отличие от предыдущей сказки, лишенной временной конкретики, в «Одолеем Бармалея!» образные детали свидетельствуют, что автор связывает условные события с реальной войной, охватившей страну: «Мне хотелось внушить даже маленьким детям, что в этой Священной войне бой идет за высокие ценности мировой культуры, гуманизма, демократизма, социальной свободы, что идеалами вполне оправданы огромные жертвы, которые приносят свободолюбивые страны для сокрушения гитлеровщины», — писал Чуковский [Ташкентский альманах 1942, с. 97]. Для выполнения этой задачи в тексте стилизуются формулировки сводок Информбюро:

Мы сегодня взяли в плен

Сто четырнадцать гиен.

Захватили десять дотов. Восемнадцать самолетов. Сто один мотоциклет. Сто один велосипед. Нам досталися трофеи: Сто четыре батареи. Триста ящиков гранат. Полевой аэростат И сто двадцать миллионов Нерасстрелянных патронов.

и агитплакатов:

И поставьте у калитки Дальнобойные зенитки. Чтобы наглый диверсант К нам не высадил десант!

Упоминаются виды современного оружия (танк, автомат), используется лексика военного времени (вражеская часть, пулеметчик, партизанки и др. ), сама война зверей описывается в тех же проявлениях, что и реальная:

Ты, лягушка-пулеметчик, Схоронися за кусточек. Чтоб на вражескую часть Неожиданно напасть. Вы, орлицы-партизанки. Сбейте вражеские танки, И пустите под откос Бармалеев паровоз!

Чуковский возвращается к своему сюжету о докторе Айболите и зверином сообществе его пациентов, чтобы «рельефнее» донести до самых маленьких граждан смысл происходящих событий. Он начал писать сказку в марте 1942 г., летом он ее читал детям (в Ташкенте, куда был эвакуирован), 9 августа она выходит отрывками в газете «Правда Востока» и затем в августе-сентябре в «Пионерской правде». Но уже начиная с 1943 г., когда ожидался выход ее отдельной книжкой, начались препятствия. Они были самого разного характера: сначала иллюстратор задерживал картинки, за это время вышло указание о необходимости утверждать любое издание в Москве, на согласование также уходило время. Целый год Чуковский боролся за сказку, в итоге она все-таки вышла в нескольких региональных издательствах, но 1 марта 1944 г. в «Правде» появилась статья «Пошлая и вредная стряпня К. Чуковского». В своей разносной статье П. Ф. Юдин писал: «К. Чуковский перенес в мир зверей социаль-

ные явления, наделив зверей политическими идеями «свободы» и «рабства», разделил их на кровопивцев, тунеядцев и мирных тружеников. Понятно, что ничего, кроме пошлости и чепухи, у Чуковского из этой затеи не могло получиться, причем чепуха эта получилась политически вредная» [Юдин 1944]. Статья состояла из потока политических обвинений и завершалась угрожающим выводом: «Сказка К. Чуковского — вредная стряпня, которая способна исказить в представлении детей современную действительность. «Военная сказка» К. Чуковского характеризует автора, как человека или не понимающего долга писателя в Отечественной войне, или сознательно опошляющего великие задачи воспитания детей в духе социалистического патриотизма» [Там же]. Через три дня вышла статья С. Бородина под говорящим названием «Быль и зоология», отсылающим к основному методологическому кредо критиков Чуковского, сформулированному еще в 1920-е: его сказки «совершенно оторваны от мира социальных переживаний» [Бухштаб 1931, с. 110]. Сказка была запрещена из-за «авторского недомыслия, непонимания темы». Впоследствии сам Чуковский охладел к своему агитационному эксперименту военных лет, и «Одолеем Бармалея!» не переиздавалась до 2001 г., только два отрывка из нее под названием «Айболит и воробей»18 и «Радость» публиковались отдельно.

В 1945 г. Чуковский пишет свою последнюю сказку «Бибигон»19, она значительно отличается от прежних: состоит из чередующихся прозаических и поэтических фрагментов, последние написаны разными размерами, а не хореем — излюбленным размером Чуковского. Прозаизация изложения достигается и тем, что события разворачиваются в достоверном пространстве—на даче рассказчика в Переделкино, среди действующих лиц — сам автор-рассказчик и его внучки, герой-освободитель имеет свою биографию (прилетел с Луны, у него есть сестра), текст полон детализированных описаний:

Игрушечный домик, уютный такой, — Который своими руками Ему мастерили мы сами: С игрушечной ванной, с картонной плитой… Неужто навеки он будет пустой?

В отличие от динамичных, драматизированных сказок 1920-х гг., действие в «Бибигоне» развивается медленно, борьба с врагом (индюком Брундуляком), периодически возобновляясь, перемежается вполне мирными проказами и забавами главного героя, лишенного героической одержимости, отчетливо обнаруживает себя и авторская

Чуковский К. Солнечная. М.: Детиздат, 1939.

ирония по отношению к герою-лилипуту. В то же время в тексте можно обнаружить и перекличку с более ранними сказками: упоминание или включение в отдельные эпизоды героев других сказок (Мойдодыр, акула Каракула и др.), ритмические и словесные цитаты, характерное по динамичности описание последней схватки героя и антагониста:

И острую шпагу в него он вонзил, И в самое сердце его поразил. И рухнул индюк. И от жирного тела В далекий бурьян голова отлетела. А тело скатилося в темный овраг, И сгинул навеки злодей Брундуляк.

Сказка еще печаталась в «Мурзилке», а в «Правде» 29 августа 1946 г. появилась статья С. Крушинского «Серьезные недостатки детских журналов», объектами критики стали и журнал «Мурзилка», и «Бибигон». Автор очередной разгромной статьи писал: «Нельзя допустить, чтобы под видом сказки в детский журнал досужие сочинители тащили явный бред. С подобным бредом под видом

сказки выступает в детском журнале «Мурзилка» писатель Корней Чуковский… Нелепые и вздорные происшествия следуют одно за другим… Дурная проза чередуется с дурными стихами. <…> Натурализм, примитивизм. В «сказке» нет фантазии, а есть только одни выкрутасы. Чернильница у писателя большая, а редакция журнала «Мурзилка» неразборчива» [Крушинский 1946]. Вслед за ней началась травля очередной, с точки зрения чиновников, «безыдейной и пошлой сказки» [см.: Воспитывать… 1946; Повысить… 1946], «Бибигон» был запрещен. Несколько ранее Чуковский сделал попытку переиздать сказку «Собачье царство» (первое издание в 1912 г.), однако критика привычно обрушилась на автора и книга была запрещена [см.: Ватова 1946].

Прозаическое творчество Чуковского 1930-1940-е гг. представлено прежде всего переизданиями выполненных в предыдущие два десятилетия переводов английской и американской литературы (О. Генри, Р. Киплинг, О. Уайльд, Э. Распе, Г. Честертон, А. Конан-Дойль, М. Твен, Г. Уэллс). В 1936 г. выходит расширенный вариант прозаического пересказа сказки Гью Лофтинга «История доктора Дулиттла» (первый вариант был опубликован в 1925 г.), годом раньше в «Чиже» выходит фрагмент из переложения книги Лофтинга «Приключения белой мышки» [см.: Лофтинг 1935]. Прозаический «Доктор Айболит» существенно отличается от первоисточника: изменены сюжетные ходы и пространство действия, переименованы персонажи, добавлены поэтические фрагменты [см.: Вдовенко 2007]. В том же году опубликована очередная книга о теории и практике перевода «Искусство перевода»20.

Оригинальное прозаическое творчество в 1930-е гг. ограничивается двумя повестями, в них отразились травматичные факты биографии Чуковского: его исключение из гимназии и смерть младшей дочери Муры. Первым крупным прозаическим произведением этого периода стала повесть «Солнечная», опубликованная в маршаковеком журнале «Еж» в 1932 г. (отдельное издание в 1933 г.)21. Ее события помещены в крымский санаторий для детей, больных костным туберкулезом. Именно от этой болезни в таком санатории после продолжительного и безуспешного лечения в 1931 г. скончалась одиннадцатилетняя дочь Чуковского Мура (Мария). Чуковский, навещая дочь, наблюдал больных детей, выступал перед ними с чтением своих произведений, по впечатлениям от этих встреч и написана повесть. В центре изображения — больные туберкулезом дети, которые вместе борются не только с болезнью.

но занимаются самовоспитанием. В соответствии с идеологическими постулатами тех лет выздоровление детей представлено во многом как победа духа коллективизма (дети устраивают соцсоревнование, вместе помогают красить ведра для соседнего колхоза, сообща занимаются самодисциплиной). Личностный рост каждого персонажа показан как преодоление в себе индивидуалистических устремлений, помощь в этом преодолении оказывает солидарный коллектив: бывший беспризорник, хулиган Буба перевоспитывается под влиянием санаторного сообщества, и, как следствие, встает на путь физического выздоровления. Поначалу книга писалась вместе с больной дочерью, поэтому главный герой Сережа, мальчик тонкой душевной организации, как и Мура, сочиняющий стихи, вместе с другими больными детьми успешно сражается с недугом и в финале повествования выздоравливает. Необходимостью поддержать дочь объясняется и бодрый тон книги, который Чуковский в своих дневниках охарактеризовал как «фальшивый, приподнятый». Но критика благосклонно отнеслась к повести о «коллективе малых ребят Советской страны», интерпретировав ее как приближение Чуковского к «советской действительности» [Бегак 1934] и реалистическому письму. Так же была воспринята и следующая повесть «Гимназия: Воспоминания детства» (с 1961 г. «Серебряный герб»), которую он писал в 1936-1938 гг. Впервые она вышла в журнальном варианте под названием «Секрет», основной акцент сделан на «секрете матери» рассказчика — его незаконнорожденности, в том же 1938 г. повесть была издана отдельной книгой «Гимназия: Воспоминания детства», в ней фокус внимания был смещен на известный указ о «кухаркиных детях»: именно из-за этого указа, по версии рассказчика, он и был исключен из гимназии. Из интригующей истории о происхождении героя («Секрет») произведение становится со-циально-сатирической повестью об учебном заведении царской поры с приложением-памфлетом. Большинство персонажей шаржированы: ханжа Зуев, проныра Блохин, преданный друг Тимоша, злопамятный поп Мелетий, держиморда директор Бургмейстер и т. п., карикатурности образов служат «говорящие» фамилии и клички (Шестиглазый, Зюзя, Тюнтин и др.), гротескная речевая характеристика (например, пристрастие директора Шестиглазого к псевдорусским просторечным словам). Психологический портрет есть только у матери героя и у него самого: быстрая смена настроений и переживаний рассказчика (от отчаяния к надежде, от беззаботности к апатии и т. д.) определяет динамичность его поступков, их спон-

танность и непредсказуемость. Эта особая подвижность личности рассказчика обусловлена возрастом и психологическим складом, во многих чертах напоминающим автора. Как и в сказках Чуковского, события разворачиваются стремительно, в основе сюжета повести лежит два конфликта: внешний (героя и гимназического начальства) и внутренний (самовоспитание рассказчика, преодоление им своих слабостей). Сложность конфликта, динамичность сюжетного движения, обилие диалогов, гротескность образов, ирония — основные черты поэтики повести. Позднее, в 1960-х гг., вернувшись к повести, Чуковский снова ее переименует, расширит: если в редакции 1938 г. время действия ограничивалось тремя неделями (развитие основного фабульного конфликта — исключение из гимназии), то в новом варианте это годы подросткового взросления героя, в нем, как и в первой редакции, в центре оказывалась психология ребенка [см.: Обухова 2006].

Творчество Чуковского после разгромной критики его произведений на рубеже 1920-1930-х гг. — это попытка найти не просто свою жанровую и тематическую нишу, но и скорректировать творческий метод. В 1930-е гг. Чуковский, следуя социальному заказу, сосредоточился на реалистической прозе — попробовал себя в жанрах бытовой и школьной повести, в 1940-е гг. вернулся к сказке, но в обоих случаях (и в «Одолеем Бармалея!», и в «Бибигоне») заметно стремление отразить исторические события или реальное пространство, будь то военное время или дачный ландшафт Переделкино. Однако очевидно, что реалистические приемы создания образов не были органичны для творческой личности Чуковского, именно поэтому столь редки и подчас столь вымучены произведения этого периода. После «Бибигона» Чуковский окончательно перестал предпринимать попытки творческого самовыражения в литературе для детей, сосредоточившись исключительно на литературоведческой и издательской деятельности.

Рекомендуем:  Поэтический перформанс в русской поэзии на рубеже ХХ-ХХI вв.

Примечания

1 Существуют разные версии причин отчисления: незаконнорожденность (самая популярная версия), отсутствие денег для оплаты обучения (приводится в автобиографии), Чуковский издавал рукописный альманах, в котором опубликовал памфлет на директора.

2 Именно так могла интерпретироваться перепечатка в сборнике «Литература и революция» в 1923 г. статей Л. Д. Троцкого, в которых он крайне неприязненно характеризует Чуковского и его критическую манеру.

3 Ная: шотланд. сказка в излож. К. Чуковского // Для детей: Ежемес. ил. прил. к журн. «Нива». 1917. № 2. Стб. 37-48; Горе счастливого царства: валийск. сказка

в излож. К. Чуковского // Для детей: Ежемес. ил. прил. к жури. «Нива». 1917. № 4. Стб. 101-108; Красногубый Айн: Староангл. сказка в пересказе К. Чуковского // Для детей: Ежемес. ил. прил. кжурн. «Нива». 1917. № 5. Стб. 137-144; Золотой порошок: араб, сказка; пересказал К. Чуковский // Для детей: ежемес. ил. прил. к журн. «Нива». 1917. № 6. Стб. 165-172; Пираты. Людоеды. Краснокожие: рассказы для детей; по Бэвану, Джедду и Стрэнгу. JL: Время, 1924.

4 Подробнее об источниках стилистики сказки см.: Петровский 2006; Ляпин 2001; Гаспаров, Паперно 1975; Арзамасцева 2003.

5 Например, о связи сюжетов прозаических и стихотворных произведений Чуковского о докторе Айболите с книгой Г. Лофтинга «Доктор Дулиттл» см.: Вдовенко 2007.

6 О «Мухе-цокотухе» в этом ключе см.: [Безродный 1992].

7 См., в частности: [Липовецкий 2000; Кондаков 2003; Кондаков 2008].

8 Свердлова Клавдия Тимофеевна (1876-1960), советский партийный деятель, жена Я. М. Свердлова. В 1925-1931 гг. — заведующая отделом детской литературы и отделом учебников ОГИЗ.

9 Понятие «чуковщина» возникло задолго до дискуссий 1920-х гг., в частности, еще до революции его неоднократно использовал С. Ф. Либрович, писавший под псевдонимом Лукиан Сильный (см., например, Лукиан Сильный Что такое «Чуковщина»?: Вопрос без ответа // Вестн. литературы. 1909. № 3. Стб. 78-80). В дореволюционном речевом узусе под «чуковщиной» понималась поверхностная, злая критика, критиканство.

10 О фольклоризации в форме литературного анекдота борьбы Чуковского за «Муху-цокотуху», которую он характеризовал как «мое наиболее веселое, наиболее музыкальное, наиболее удачное произведение», см.: [Неклюдов 2007].

«Подробнее см.: [Блюм 1993].

12 В представительном для своего времени биобиблиографическом словаре «Советские детские писатели», вышедшем в 1961 г., «Крокодил» вообще не упоминается в списке произведений Чуковского.

13 В 1936 г. был переиздан сборник фольклорных песенок «Пятьдесят поросят».

«См. работы: [Чуковский 1936а. 1936д. 1937. 1939. 1940].

15 См. работы: [Чуковский 1935а. 19356. 19366. 1936в. 1936г. 1936ж].

16 См. об А. Гайдаре: [Чуковский 1934]; о Л. Квитко: [Чуковский 1936з]; о М. Горьком: [Чуковский 1936е].

17 Чуковский К. Краденое солнце («Солнце по небу гуляло… ») // Лит. современник. 1933. № 12. С. 159-162; То же / рис. Ю. Васнецова // Чиж. 1934. № 6. С. 9-11.

«Впервые под названием «У доктора Айболита» в журнале «Мурзилка» (1955. № 1).

19 Чуковский К. Бибигон: Самая волшебная сказка / рис. В. Конашевича // Мурзилка. 1945. № 11. С. 12-14; № 12. С. 14-16; 1946. № 1. С. 21-23; № 2/3. С. 16-18; № 4. С. 21-23; № 5/6. С. 18-21; № 7. С. 17-19. На седьмом номере публикация была прервана.

20 Чуковский К. Искусство перевода / [предисл. авт. — изд. доп.]. М.; Л.: Academia, 1936. Впоследствии многократно переиздавалась: Чуковский К. Высокое искусство [изд. испр. и доп.]. М.: Гослитиздат, 1941.

21 Солнечная / рис. В. Конашевича // Еж. 1932. № 7/8. С. 1-6: ил.; № 9/10. С. 1-8: ил.; № 11. С. 1-4: ил.;№ 12. С. 3-8: ил.;№ 13/14. С. 6-10: ил.;№ 15/16. С. 9-12: ил.; Пионер. 1933. № 12. С. 2-4: ил.; первоначальный вариант был опубликован в виде очерка: Бобровка на Саре [санаторий для детей им. проф. Боброва] // Новый мир. 1931. №2. С. 128-137.

Источники

БегакБ. Корней Чуковский // Лит. газ. 1934. 6 апр.

Ватова Е. Пошлятина под флагом детской литературы // Культура и жизнь. 1946. 10 дек.

[Б. П.] Воспитывать советское юношество в духе коммунизма//Лит. газ. 1946. 14 сент.

Горький М. Письмо в редакцию от 25 февраля 1928 г. // Горький о детской литературе: ст., высказывания, письма. 2-е изд. М., 1958. С. 186, 404 (первая публикация: Правда. 1928. 14 марта).

Гринберг А. Книги бывшие и книги будущие (для маленьких детей) // Печать и революция. 1925. № 5/6. С. 247.

[Группа работников детской книги] Возрождение «россеянства» // Книга и революция. 1929. № 1. С. 25-28.

[Б. П.] Книги, нерекомендуемые в массовых библиотеках // Красный библиотекарь. 1929. № 5/6 (7/8). С. 157-158.

Крушинский С. Серьезные недостатки детских журналов // Правда. 1946. 29 авг.

ЛофтингГ. Приключения белой мышки // Чиж. 1935. № 1. С. 3-9.

Мы призываем к борьбе с «чуковщиной» (Резолюция общего собрания родителей Кремлевского детсада) // Дошкольное воспитание. 1929. № 4. С. 74.

[Открытое письмо М. Горькому] // Лит. газ. 1930. 27 янв.

[Б. П.] Повысить идейный уровень молодежной и детской печати: на совещ. в ЦК ВЛКСМ ред., работников молодеж. и дет. журн. и газ. [приведено излож. выступления Н. Михайлова] // Комсомольская правда. 1946. 15 сент.

Свердлова К. О «чуковщине» // Красная печать. 1928. № 9/10. С. 94.

Ташкентский альманах / сост. И. Лежнев. Ташкент, 1942.

Троцкий Л. Д. Литература и революция. М., 1991.

Флерина Е. С ребенком надо говорить всерьез // Лит. газ. 1929. 30 дек.

Ханин Д. Борьба за детского писателя // Книга детям. 1930. № 1.

Хохлов Г. Плохая рецензия о хорошей книге // Лит. газ. 1936. 10 июля.

Чугуев Т. Плохая книжка хорошего писателя // Изв. 1936. 3 июля

Чуковский К. Маленькие дети. Детский язык. Экикики. Лепые нелепицы. Л.: Красная газета, 1928.

Чуковский К. Тринадцать заповедей для детских поэтов // Книга детям. 1929а. № 1. С. 13-19.

Чуковский К. [Заявление в ГИЗ от 10 декабря 1929 г. ] // Лит. газ. 19296. 30 дек.

Чуковский К. Опять о Мюнхгаузене // Лит. газ. 1934. 2 авг.

iНе можете найти то, что вам нужно? Попробуйте сервис подбора литературы.

Чуковский К. Великое в малом // Правда. 1935а. 20 июня.

Чуковский К. Дайте детям книгу! // Правда. 19356. 4 июня.

Чуковский К. Библиотека и школа // Правда. 1936а. 4 нояб.

Чуковский К. Дела детские: речь на совещании по детской литературе при ЦК ВЛКСМ // Лит. газ. 19366. 26 янв.

Чуковский К. О детях, литературе и Наркомпросе: [из речи на X съезде ВЛКСМ] // Изв. 1936в. 24 апр.

Чуковский К. Поэты, защищайте поэзию! //Лит. газ. 1936г. 10 февр.

Чуковский К. Наркомпрос и дети: [об изучении былин в мл. кл. сред, шк.] // Раб. Москва. 1936д. 30 дек.

Чуковский К. О сказке А. М. Горького: [предисл. к публ. сказки «Про Иванушку-дурачка»] // Костер. 1936е. № 2. С. 19.

Чуковский К. Поэзия по-Наркомпросовски // Правда. 1936ж. 18 янв.

Чуковский К. Замечательный поэт // Красная газ. 1936з. 2 июня.

Чуковский К. Библиотека при школе // Правда. 1937. 1 сент.

Чуковский К. Литература в школе: [из речи на X пленуме ЦК ВЛКСМ] // Правда.

1939. 28 дек.

Чуковский К. О книге для родителей и школьных учебниках // Учительская газ.

1940. 17 янв.

Чуковский К. Дневник. Книга 1: 1901-1929. М.: Сов. писатель, 1991. Чуковский К. От двух до пяти. М.: Мелик-Пашаев, 2010.

Юдин П. Ф. Пошлая и вредная стряпня К. Чуковского // Правда. 1944. 1 марта. Исследования

Арзамасцева II. Н. Африка и война: новые темы для детских писателей // Арзамасцева И. Н. Век ребенка и русская литература 1900-1930-х годов. М.: Прометей, 2003. С. 243-261.

Безродный AI. К генеалогии «Мухи-Цокотухи» // Школьный быт и фольклор: учеб. материал по рус. фольклору. Таллин, 1992. Ч. 1. С. 207-222.

Блюм А. В. Как поссорились ГУС с Главсоцвосом // Вопр. литературы. 1993. №2. С. 315-320.

Бухштаб Б. Б. Стихи для детей // Детская литература: крит. сб. М.; Л., 1931. Вдовенко II. В. Стратегии культурного перевода. СПб.: РИИИ, 2007. Гаспаров Б. А!.. Паперно II. А. «Крокодил» К. И. Чуковского: К реконструкции ритмико-семантических аллюзий // Тез. I Всесоюзной (III) конф. «Творчество А. А. Блока и русская культура XX века». Тарту, 1975.

Гаспаров Б. AI. Мой до дыр // Новое лит. обозрение. 1992. № 1. С. 304—319. Золотоносов AI. «Ахутокоц-Ахум»: опыт расшифровки сказки К. Чуковского о Мухе // Новое лит. обозрение. 1993. № 2. С. 262-282.

Кондаков II. В. «Лепые нелепицы» Корнея Чуковского: текст, контекст, интертекст // Общественные науки и современность. 2003. № 1. С. 158-176.

Кондаков II. В. Детство как убежище, или «Детский дискурс» советской литературы // Какорея. Из истории детства в России и других странах: сб. статей и материалов; сост. Г. В. Макаревич. М.; Тверь: Научная книга, 2008. С. 138-166.

Кузьмина AI. Ю. Страшное в сказках Чуковского // Проблемы детской литературы. Петрозаводск, 1995. С. 57-69.

Липовецкий AI. Сказковласть: «Тараканище» Сталина // Новое лит. обозрение. 2000. № 45. С. 122-136.

ЛупановаII. П. «Полвека». М., Дет. лит., 1969.

Ляпин С. «Крокодил» Чуковского и русский балладный стих // Российская наука на заре нового века. М., Научный мир, 2001. С. 422-428.

Неёлов Е. AI. Переступая возрастные границы…: (Заметки о взрослом содержании сказок К. Чуковского) // Проблемы детской литературы. Петрозаводск, ПГУ, 1976. С. 53-70.

Неклюдов С. Ю. Происхождение анекдота: «Муха-цокотуха» под судом советских вождей // Post-Socialist Jokelore. International symposion. January 15th—16th 2007. Koostaja A. Krikmann. Tartu: Estonian Literary Museum. C. 37-42 (препринт). URL: http://www. ruthenia. ru/folklore/neckludov28. htm (дата обращения: 28.08.2012).

Обухова AI. А. Автобиографическая повесть К. Чуковского «Серебряный герб»: особенности поэтики // Вести. Сарат. гос. аграрн. ун-та. 2006. № 5. С 112-113.

Петровский AI. С. Крокодил в Петрограде // Петровский М. С. Книги нашего детства. СПб: Издательство Ивана Лимбаха, 2006. С. 11-94.

Платт К. AI. Ф. Доктор Дулиттл и Доктор Айболит на приеме в отделении травмы // Веселые человечки: культурные герои советского детства М.: Новое лит. обозрение. 2008. С. 101-124.

ЧУКОВСКИЙ КОРНЕЙ ИВАНОВИЧ (Николай Васильевич Корнейчуков) (31 марта 1882, Санкт-Петербург — 28 октября 1969, Москва)

— выдающийся русский поэт и детский писатель, публицист, критик, журналист, переводчик, литературовед, историк литературы, лингвист и общественный деятель; лауреат Ленинской премии (1962), доктор литературы Honoris causa Оксфордского университета. Отец писателей Николая Корнеевича Чуковского и Лидии Корнеевны Чуковской.

Происхождение Николай Корнейчуков родился 19 (31) марта 1882 года в Санкт-Петербурге. Часто встречающаяся дата его рождения 1 апреля появилась в связи с ошибкой при переходе на новый стиль (прибавлено 13 дней, а не 12, как должно для XIX века). Писатель долгие годы страдал оттого, что был «незаконнорожденным»: его отцом был Эммануил Соломонович Левенсон, в семье которого жила прислугой мать Корнея Чуковского — полтавская крестьянка Екатерина Осиповна Корнейчукова. Родители Чуковского прожили вместе в Петербурге три года, у них была старшая дочь Мария (Маруся). Вскоре после рождения второго ребёнка, Николая, отец оставил свою незаконную семью и женился «на женщине своего круга», и мать переехала в Одессу. Там мальчик был отдан в гимназию, но в пятом классе его отчислили из-за низкого происхождения. Эти события он описал в автобиографической повести «Серебряный герб». По метрике у Николая и его сестры Марии, как незаконнорождённых, не было отчества; в других документах дореволюционного периода его отчество указывалось по-разному — «Васильевич» (в свидетельстве о браке и крещении сына Николая, впоследствии закрепилось в большинстве поздних биографий как часть «настоящего имени»; дано по крёстному отцу), «Степанович», «Эммануилович», «Мануилович», «Емельянович», сестра Маруся носила отчество «Эммануиловна» или «Мануиловна». С начала литературной деятельности Корнейчуков использовал псевдоним «Корней Чуковский», к которому позже присоединилось фиктивное отчество — «Иванович». После революции сочетание «Корней Иванович Чуковский» стало его настоящим именем, отчеством и фамилией. Его дети — Николай, Лидия, Борис и умершая в детстве Мария (Мурочка), которой посвящены многие детские стихи отца — носили (по крайней мере, после революции) фамилию Чуковских и отчество Корнеевич/Корнеевна.

Журналистская деятельность до революции С 1901 года Чуковский начал писать статьи в «Одесских новостях». В литературу Чуковского ввёл его близкий гимназический друг, журналист Владимир Жаботинский, позже ставший выдающимся политическим деятелем сионистского движения. Жаботинский также был поручителем жениха на свадьбе Чуковского и Марии Борисовны Гольдфельд. Затем в 1903 году Чуковский был отправлен корреспондентом в Лондон, где основательно ознакомился с английской литературой. Вернувшись в Россию во время революции 1905 года, Чуковский был захвачен революционными событиями, посетил броненосец «Потёмкин», начал издавать в Петербурге сатирический журнал «Сигнал». Среди авторов журнала были такие известные писатели как Куприн, Фёдор Сологуб и Тэффи. После четвёртого номера его арестовали за «оскорбление величества». Его защищал знаменитый адвокат Грузенберг, добившийся оправдания. В 1906 году Корней Иванович приехал в финское местечко Куоккала (ныне Репино, Курортный район Санкт-Петербурга), где свёл близкое знакомство с художником Ильёй Репиным и писателем Короленко. Именно Чуковский убедил Репина серьёзно отнестись к своему писательству и подготовить книгу воспоминаний «Далёкое близкое». В Куоккале Чуковский прожил около 10 лет. От сочетания слов Чуковский и Куоккала образовано «Чукоккала» (придумано Репиным) — название рукописного юмористического альманаха, который Корней Иванович вёл до последних дней своей жизни. В 1907 году Чуковский опубликовал переводы Уолта Уитмена. Книга стала популярной, что увеличило известность Чуковского в литературной среде. Чуковский стал влиятельным критиком, громил бульварную литературу (статьи о Лидии Чарской, Анастасии Вербицкой, «Нате Пинкертоне» и др.), остроумно защищал футуристов — как в статьях, так и в публичных лекциях — от нападок традиционной критики (познакомился в Куоккале с Маяковским и в дальнейшем с ним приятельствовал), хотя сами футуристы далеко не всегда ему за это благодарны; вырабатывал собственную узнаваемую манеру (реконструкция психологического облика писателя на основании многочисленных цитат из него). В 1916 году Чуковский с делегацией Государственной думы вновь посетил Англию. В 1917 году вышла книга Паттерсона «С еврейским отрядом в Галлиполи» (о еврейском легионе в составе британской армии) под редакцией и с предисловием Чуковского. После революции Чуковский продолжал заниматься критикой, издав две наиболее знаменитые свои книги о творчестве современников — «Книга об Александре Блоке» («Александр Блок как человек и поэт») и «Ахматова и Маяковский». Обстоятельства советского времени оказались неблагодарны для критической деятельности, и Чуковскому пришлось этот свой талант «зарыть в землю», о чём он впоследствии сожалел.

Литературоведение С 1917 года Чуковский засел за многолетний труд о Некрасове, его любимом поэте. Его стараниями вышло первое советское собрание стихотворений Некрасова. Чуковский закончил работу над ним только в 1926 году, переработав массу рукописей и снабдив тексты научными комментариями. Монография «Мастерство Некрасова» много раз переиздавалась. После 1917 года удалось опубликовать значительную часть стихов Некрасова, которые ранее были либо запрещены царской цензурой, либо на которые было наложено «вето» правообладателями. Примерно четверть известных в настоящее время стихотворных строк Некрасова была введена в оборот именно Корнеем Чуковским. Кроме того, в 1920-е годы им были обнаружены и изданы рукописи прозаических сочинений Некрасова («Жизнь и похождения Тихона Тросникова», «Тонкий человек» и других). По этому поводу в литературных кругах существовала даже легенда: литературовед и ещё один исследователь и биограф Некрасова В. Е. Евгеньев-Максимов, ревностно относившийся к деятельности «конкурента», каждый раз, встречая Чуковского, спрашивал его: «Ну что, Корней Иванович, сколько еще строк Некрасова вы сегодня написали?». Помимо Некрасова, Чуковский занимался биографией и творчеством ряда других писателей XIX века (Чехова, Достоевского, Слепцова), чему посвящена, в частности, его книга «Люди и книги шестидесятых годов», участвовал в подготовке текста и редактировании многих изданий. Самым близким себе по духу писателем Чуковский считал Чехова.

Детские стихи Увлечение детской словесностью, прославившее Чуковского, началось сравнительно поздно, когда он был уже знаменитым критиком. В 1916 году Чуковский составил сборник «Ёлка» и написал свою первую сказку «Крокодил». В 1923 году вышли его знаменитые сказки «Мойдодыр» и «Тараканище». В жизни Чуковского было ещё одно увлечение — изучение психики детей и того, как они овладевают речью. Он записал свои наблюдения за детьми, за их словесным творчеством в книге «От двух до пяти» (1933). Все другие мои сочинения до такой степени заслонены моими детскими сказками, что в представлении многих читателей я, кроме «Мойдодыров» и «Мух-Цокотух», вообще ничего не писал.

Чуковский в 1930-е В среде партийных критиков редакторов возник термин — «чуковщина». В декабре 1929 года в «Литературной газете» публикуется письмо Чуковского с отречением от сказок и обещанием создать сборник «Веселая колхозия». Чуковский тяжело переживал отречение и в итоге не сделал обещанного. 1930-е годы ознаменованы двумя личными трагедиями Чуковского: в 1931 году умерла после тяжёлой болезни его дочь Мурочка, а в 1938 году был расстрелян муж его дочери Лидии физик Матвей Бронштейн (о гибели зятя писатель узнал только после двух лет хлопот в инстанциях).

Другие произведения В 1930-е годы Чуковский много занимался теорией художественного перевода («Искусство перевода» 1936 года переиздали перед началом войны, в 1941 году, под названием «Высокое искусство») и собственно переводами на русский язык (М. Твен, О. Уайльд, Р. Киплинг и другие, в том числе в форме «пересказов» для детей). Начинает писать мемуары, над которыми работал до конца жизни («Современники» в серии «ЖЗЛ»). Посмертно опубликованы «Дневники 1901—1969».

Чуковский и Библия для детей В 1960-е годы К. Чуковский затеял пересказ Библии для детей. К этому проекту он привлёк писателей и литераторов и тщательно редактировал их работу. Сам проект был очень трудным в связи с антирелигиозной позицией Советской власти. В частности, от Чуковского потребовали, чтобы слова «Бог» и «евреи» не упоминались в книге; силами литераторов для Бога был придуман псевдоним «Волшебник Яхве». Книга под названием «Вавилонская башня и другие древние легенды» была издана в издательстве «Детская литература» в 1968 году. Однако весь тираж был уничтожен властями. Первое книжное издание, доступное читателю, состоялось в 1990 году. В 2001 году в издательствах «Росмэн» и «Стрекоза» книга стала выходить под названием «Вавилонская башня и другие библейские предания».

Последние годы В последние годы Чуковский — всенародный любимец, лауреат ряда государственных премий и кавалер орденов, вместе с тем поддерживал контакты с диссидентами (Александр Солженицын, Иосиф Бродский, Литвиновы, видным правозащитником была также его дочь Лидия). На даче в Переделкино, где он постоянно жил последние годы, он устраивал встречи с окрестными детьми, беседовал с ними, читал стихи, приглашал на встречи известных людей, знаменитых летчиков, артистов, писателей, поэтов. Переделкинские дети, давно ставшие взрослыми, до сих пор вспоминают эти детские посиделки на даче Чуковского. Умер Корней Иванович 28 октября 1969 года от вирусного гепатита. На даче в Переделкино, где писатель прожил большую часть жизни, ныне действует его музей.

Из воспоминаний Ю. Г. Оксмана: «Лидия Корнеевна Чуковская заранее передала в Правление московского отделения Союза писателей список тех, кого её отец просил не приглашать на похороны. Вероятно, поэтому не видно Арк. Васильева и других черносотенцев от литературы. Прощаться пришло очень мало москвичей: в газетах не было ни строки о предстоящей панихиде. Людей мало, но, как на похоронах Эренбурга, Паустовского, милиции — тьма. Кроме мундирных, множество «мальчиков» в штатском, с угрюмыми, презрительными физиономиями. Мальчики начали с того, что оцепили кресла в зале, не дают никому задержаться, присесть. Пришёл тяжело больной Шостакович. В вестибюле ему не позволили снять пальто. В зале запретили садиться в кресло. Дошло до скандала. Гражданская панихида. Заикающийся С. Михалков произносит выспренние слова, которые никак не вяжутся с его равнодушной, какой-то даже наплевательской интонацией: «От Союза писателей СССР…», «От Союза писателей РСФСР…», «От издательства Детская литература…», «От министерства просвещения и Академии педагогических наук…» Все это произносится с глупой значительностью, с какой, вероятно, швейцары прошлого века во время разъезда гостей вызывали карету графа такого-то и князя такого-то. Да кого же мы хороним, наконец? Чиновного бонзу или жизнерадостного и насмешливого умницу Корнея? Отбарабанила свой «урок» А. Барто. Кассиль исполнил сложный словесный пируэт для того, чтобы слушатели поняли, насколько он лично был близок покойному. И только Л. Пантелеев, прервав блокаду официозности, неумело и горестно сказал несколько слов о гражданском лике Чуковского. Родственники Корнея Ивановича просили выступить Л. Кабо, но когда в переполненном помещении она присела к столу, чтобы набросать текст своего выступления, к ней подошёл генерал КГБ Ильин (в миру — секретарь по оргвопросам Московской писательской организации) и корректно, но твердо заявил ей, что выступать ей не позволит». Похоронен на кладбище в Переделкино. (Источник – Википедия; http://ru.wikipedia.org/wiki/Чуковский,_Корней_Иванович) ***

ЧУКОВСКИЙ, КОРНЕЙ ИВАНОВИЧ (1882-1969).

Настоящее имя и фамилия Николай Васильевич Корнейчуков, русский советский писатель, переводчик, литературовед. Родился 19 (31) марта 1882 в Санкт-Петербурге. Отец Чуковского, петербургский студент, оставил его мать (Екатерину Осиповну Корнейчукову), крестьянку Полтавской губернии, после чего она с двумя детьми переехала в Одессу (о детстве писатель впоследствии рассказал в повести Серебряный герб, 1961). Занимался самообразованием, изучил английский язык. С 1901 печатался в газете «Одесские новости», в 1903-1904 в качестве корреспондента этой газеты жил в Лондоне. По возвращении в Россию сотрудничал в журнале В.Я.Брюсова «Весы», затем организовал сатирический журнал «Сигнал», за публикацию материалов антиправительственного характера был приговорен к шестимесячному заключению.

Рекомендуем:  Константин Мильчин о Максиме Горьком

Приобрел известность как литературный критик. Острые статьи Чуковского выходили в периодике, а затем составили книги От Чехова до наших дней (1908), Критические рассказы (1911), Лица и маски (1914), Футуристы (1922) и др. Чуковский — первый в России исследователь «массовой культуры» (книга Нат Пинкертон и современная литература, статьи о Л.Чарской). Творческие интересы Чуковского постоянно расширялись, его работа со временем приобретала все более универсальный, энциклопедический характер. Поселившись в 1912 в финском местечке Куоккала, писатель поддерживал контакты с Н.Н.Евреиновым, В.Г.Короленко, Л.Н.Андреевым, А.И.Куприным, В.В.Маяковским, И.Е.Репиным. Все они впоследствии стали персонажами его мемуарных книг и очерков, а домашний рукописный альманах Чукоккала, в котором оставили свои творческие автографы десятки знаменитостей — от Репина до А.И.Солженицына, — со временем превратился в бесценный культурный памятник.

Приступив по совету В.Г.Короленко к изучению наследия Н.А.Некрасова, Чуковский сделал немало текстологических открытий, сумел изменить к лучшему эстетическую репутацию поэта (в частности, провел среди ведущих поэтов — А.А.Блока, Н.С.Гумилева, А.А.Ахматовой и др. — анкетный опрос «Некрасов и мы»). Итогом этой исследовательской работы стала книга Мастерство Некрасова, 1952, Ленинская премия, 1962). Попутно Чуковский изучал поэзию Т.Г.Шевченко, литературу 1860-х годов, биографию и творчество А.П.Чехова.

Возглавив по приглашению М.Горького детский отдел издательства «Парус»,Чуковский и сам начал писать стихи (затем и прозу) для детей. Крокодил (1916), Мойдодыр и Тараканище (1923), Муха-Цокотуха (1924), Бармалей (1925), Телефон (1926) — непревзойденные шедевры литературы «для маленьких» и вместе с тем полноценные поэтические тексты, в которых взрослые читатели обнаруживают и утонченные стилизационно-пародийные элементы, и тонкий подтекст.

Работа Чуковского в области детской литературы закономерно вывела его на изучение детского языка, первым исследователем которого он стал, выпустив в 1928 книгу Маленькие дети, получившую затем название От двух до пяти. Как лингвист Чуковский написал остроумную и темпераментную книгу о русском языке Живой как жизнь (1962), решительно выступив против бюрократических штампов, так называемого «канцелярита».

Как переводчик Чуковский открыл для русского читателя У.Уитмена (которому он также посвятил исследование Мой Уитмен), Р.Киплинга, О.Уайльда. Переводил М.Твена, Г.Честертона, О.Генри, А.К.Дойла, У.Шекспира, написал для детей пересказы произведений Д.Дефо, Р.Э.Распэ, Дж.Гринвуда. Одновременно занимался теорией перевода, создав одну из самых авторитетных в этой области книг — Высокое искусство (1968). В 1957 Чуковскому была присвоена ученая степень доктора филологических наук, в 1962 — почетное звание доктора литературы Оксфордского университета. Умер Чуковский в Москве 28 октября 1969. (Источник – Либрусек; http://lib.rus.ec/a/20788) ***

Корней Чуковский. В чем секрет его вечной молодости? Игорь Полоз

Корнея Чуковского знают как автора непревзойденных детских стихотворений о Мухе-Цокотухе, Бармалее и Крокодиле. Собственно, большинство любит его именно за эти образы и считает исключительно детским писателем. Однако это определение не совсем точно характеризует Чуковского. Ведь он не только был свидетелем нескольких литературных эпох (дружил с Блоком, Куприным, Гумилевым, Ахматовой, Пастернаком, Маяковским), но и активно участвовал в литературном процессе – сделал блестящую карьеру журналиста, литературного критика, переводчика, биографа и мемуариста. Детские произведения, которые принесли ему любовь детей и известность, Чуковский начал писать случайно – зато он всю жизнь вынашивал идею философского трактата, который так и не опубликовал.

Философ Николай Васильевич Корнейчуков родился в 1882 году в Петербурге. Мать будущего писателя была крестьянкой родом из Полтавской губернии, а рос он в Одессе. Отца, петербуржского студента из зажиточной семьи, парень не помнил (тот бросил жену с двумя маленькими детьми на руках) и долгое время комплексовал из-за своего статуса «незаконнорожденного». Он окончил пять классов гимназии, рано ушел из дома, чтобы не «сидеть на шее» у матери. Занимался самообразованием – посещал городскую библиотеку, читал, по собственному определению, «все подряд», и в 16-летнем возрасте начал обдумывать философский трактат. Юноша настолько увлекся идеей, что начал обдумывать отрывки из будущего произведения, гуляя по улицам, и даже зачитывать их дворнику.

Забегая вперед, скажем, что все свои творческие достижения Чуковский считал недостойными этого труда, к которому на протяжении жизни возвращался много раз, однако так и не опубликовал – считал его недостаточно совершенным. Параллельно с работой над трактатом Николай работал маляром и самостоятельно изучал иностранные языки – французский и английский. Собственно, феноменальная работоспособность и сосредоточенность на работе выделяли Чуковского среди других людей. Литературе он посвятил 62 года, на протяжении которых работал ежедневно без выходных! «…вставать в 5 утра и ложиться в 9 вечера, не играть в карты и домино, не ходить в гости и не приглашать гостей» – это только некоторые из правил, которые сам себе установил Чуковский, чтобы сэкономить время для плодотворной работы.

Но вернемся к трактату. Конечно, 16-летнему юноше не хватило жизненного и писательского опыта, чтобы довести дело до конца. Но однажды он зачитал отрывок из произведения своему товарищу Владимиру Жаботинскому, который, по счастливому стечению обстоятельств, работал в газете «Одесские новости». С его легкой руки отрывок трактата Чуковского был напечатан в газете в рубрике «Интересная мысль». Так началась журналистская карьера будущего писателя – он стал обозревателем культуры в издании, подписываясь псевдонимом – Корней Чуковский. В 1904 г., на третий год работы в газете, юношу отправили в Лондон, где он провел полтора года. После возвращения из Англии начал сотрудничать с сатирическим журналом «Весы». Впоследствии стал издавать собственный сатирический журнал «Сигнал». В 1905 году за публикацию антиправительственных материалов отбыл шестимесячный арест. Даже в тюрьме Чуковский не тратил время зря – он осуществил первый перевод поэзии Волта Витмена, который и до нашего времени считается одним из лучших.

Чукоккала Чуковский в 1906 году с молодой женой Марией переехал в финскую деревню Куоккала. Здесь он познакомился с известным художником Ильей Репиным, с которым подружился. Он принимал у себя и других известных современников: Александр Куприн, Владимир Маяковский, Леонид Андреев, Владимир Короленко гостили у Чуковского, а позже стали героями его мемуаров. Автографы этих писателей вошли в сатирический альманах «Чукоккала», который писатель дополнял и «переиздавал» на протяжении всей жизни. В настоящий момент экземпляры альманаха считаются культурной ценностью: ведь на его страницах оставили свои автографы выдающиеся личности прошлого века – от Репина до Солженицына.

Живя в Куоккале, писатель посвятил несколько лет исследованию творчества Некрасова – конечно, с присущей ему старательностью и придирчивостью. Следствием большой исследовательской работы стала книга «Мастерство Некрасова», за которую впоследствии Чуковский получил Ленинскую премию (1962) – высшую литературную награду тех времен. Параллельно он исследовал творчество Достоевского, Чехова и современных ему авторов, благодаря чему стал авторитетным критиком.

«Тараканище» Гостевал в Куоккале и известный писатель Максим Горький, который руководил тогда издательством «Паруса». По просьбе Горького в 1916 году Чуковский возглавил детский отдел этого издательства. Уже будучи авторитетным критиком и влиятельной личностью в литературных кругах, написал первое стихотворение для детей – «Крокодил». В 1923 появляются «Мойдодыр» и «Тараканище», позже «Муха-Цокотуха», «Бармалей» и «Телефон», а также другие произведения для детей, которые вместе с тем являются полноценными поэтическими текстами, содержащими иронию и подтекст, понятные только взрослым.

Кстати, существует версия, что в детских стихотворениях Чуковский выражал замаскированную критику общества того времени: осуждал диктатуру. Крокодил, проглотивший солнце, – новая власть, появившаяся после революции, а «Муха-Цокотуха» – это вообще история о неосторожном болтуне, который разговорился не в «том месте» и в неудачное время. Эти предположения еще требуют доказательств или опровержений, но, как известно, дыма без огня не бывает. Ведь в 30-е годы детские произведения Чуковского подверглись жестокой критике и гонениям, в среде партийных редакторов появился даже термин «чуковщина». Говорят, чтобы смягчить отношение к своему творчеству, писатель обязался написать стихотворение «Веселый колхоз», но так и не выполнил обещания.

Оксфордский доктор Вероятно, самыми трудными для писателя стали 30-е годы. Кроме критики собственного творчества, ему пришлось пережить тяжелые личные потери. От болезни умерла его дочь Мария (Мурочка), в 1938-м был расстрелян зять писателя, физик Матвей Бронштейн. Чуковский, чтобы узнать о его судьбе, несколько лет оббивал пороги инстанций. Спасла от депрессии работа. Он работал над переводами Киплинга, Твена, О’Генри, Шекспира, Конан Дойля. Написал для детей переводы произведений Д. Дефо, Дж. Гринвуда. Занимался теорией перевода и создал одну из наиболее авторитетных в этой отрасли книг «Высокое искусство» (1936). Начал писать мемуары, над которыми работал до конца жизни.

Все достижения Чуковского перечислить трудно, да этого делать и не нужно. По-видимому, самой большей наградой для писателя стала безумная популярность. В лучах общенародной любви он мог чувствовать себя в определенной мере защищенным от избыточного внимания властей. Отважился на работу над переводом Библии для детей. Книгу под названием «Вавилонская башня и другие библейские предания» даже напечатали в издательстве «Детская литература» в 1968 году, но весь тираж все-таки уничтожили (напечатали «Башню» только в 2001-м). В 1962 году с официальной делегацией Чуковский еще раз посетил Англию, где за многочисленные достижения был удостоен звания почетного доктора литературы Оксфордского университета. Говорят, его лекция начиналась словами: «В молодости я был маляром».

Писатель умер в 1969-м, в возрасте 87 лет. До последних дней он говорил: «Когда я беру в руки перо, меня не оставляет иллюзия, что я все еще молодой и мне недавно исполнилось двадцать». (Автор Игорь Полоз) (Источник — http://clubs.ya.ru/zh-z-l/posts.xml?tb=530) ***

Чуковский Корней Иванович 1882-1969, СССР (Россия) Корней Иванович Чуковский — критик, поэт, переводчик, историк литературы, лингвист.

Будущий писатель родился в Москве. Чуковский был выгнан из пятого класса гимназии и всю дальнейшую жизнь учился самоучкой. В 1901 году он напечатал свою первую статью в «Одесских новостях», в 1903 г. — был послан корреспондентом от этой газеты в Лондон, где продолжил свое самообразование в Библиотеке Британского музея, изучил английский язык и навсегда увлекся английской литературой. До революции Чуковский печатал критические статьи о современной литературе в газетах и журналах, а также выпустил несколько критических сборников: «От Чехова до наших дней», «Критические рассказы», «Книга о современных писателях», «Лица и маски» и книги: «Леонид Андреев большой и маленький», «Нат Пинкертон и современная литература».

В 1916 году он написал свою первую сказку для детей «Крокодил». Чуковского увлекла поэзия американского поэта Уолта Уитмена и он, начиная с 1907 года, издал несколько сборников переводов его стихов. В 1909 году он перевел сказки Р. Киплинга. После революции направление литературной деятельность Чуковского стало меняться. На рубеже 20-х годов он вместе с Е. Замятиным руководил англо-американским отделом в горьковской коллегии «Всемирная литература». Переводы английских авторов заняли заметное место в его работе. Он перевел Марка Твена («Том Сойер» и «Геккельбери Фин»), Честертона, О. Генри («Короли и капуста», рассказы), пересказал для детей «Приключения барона Мюнхгаузена» Э. Распэ, «Робинзона Крузо» Д. Дефо. Чуковский выступил не только как переводчик, но и как теоретик художественного перевода (книга «Высокое искусство», выдержавшая несколько изданий).

Чуковский — историк и исследователь творчества Н.А. Некрасова. Ему принадлежат книги «Рассказы о Некрасове » (1930) и «Мастерство Некрасова» (1952). Им опубликованы десятки статей о Некрасове, разысканы сотни некрасовских строк, запрещённых цензурой. Эпохе Некрасова посвящены статьи — о Василии Слепцове, Николае Успенском, Авдотье Панаевой, А. Дружинине. В своих критических работах Чуковский всегда шел от размышлений о языке писателя. В конце 1950-х годов он принял участие в дискуссии о языке и написал книгу «Живой как жизнь» (1962), в которой выступил как лингвист. Защищая живой язык от засилия бюрократических оборотов речи, он объявил «канцелярит» главной болезнью современного русского языка. С его легкой руки слово это вошло в русский язык. Большое место в литературном наследии Чуковского занимают его воспоминания о И. Репине, М. Горьком, В. Короленко и других современниках, собранные в его книгу «Современники» (1962). Воспоминания писались на основе дневников, которые Чуковский вёл на протяжении всей своей жизни. «Дневник» опубликован посмертно (1901-1929. — М.: Советский писатель, 1991; 1930-1969. — М.: Современный писатель, 1994). Большим подспорьем для памяти был и рукописный альманах «Чукоккала», в котором собраны автографы, рисунки, шутки писателей и художников. «Чукоккала» также опубликована посмертно (1979; 2-е изд. 2000).

Наибольшую известность Чуковский приобрел в качестве детского писателя. Его сказки «Муха-Цокотуха » (1924), «Тараканище» (1923), «Мойдодыр» (1923), «Бармалей» (1925), «Путаница» (1926), «Телефон» (1926) и др. пользуются любовью многих поколений детей. Свои наблюдения над психикой малых детей, над тем, как они овладевают родным языком, Чуковский обобщил в своей знаменитой книге «От двух до пяти », выдержавшей при его жизни 21 издание. Критика отмечала, что в литературе можно насчитать по крайней мере шесть Чуковских. Это Чуковский — критик, переводчик, детский поэт, историк литературы, лингвист, мемуарист. Его книги переведены на множество иностранных языков от Японии до США. В 1962 году оксфордский университет присудил Корнею Чуковскому степень Доктора литературы Honoris causa, в том же году ему была присуждена Ленинская премия. (Источник — http://www.modernlib.ru/books/chukovskiy_korney_ivanovich/) ***

ИЗ ВОСПОМИНАНИЙ

Лев Кассиль С МЛАДЕНЧЕСТВА И НАВЕКИ

Для меня, для всех, кто был счастлив и горд дружбой с ним, да и для всех, кто читал или слышал его, Корней Иванович Чуковский навсегда останется в обрамлении нарядных, пестрых книжек, в живом, подвижном, только что звеневшем, как ожерелье из пестрых камешков, и вдруг сразу стихшем, сразу скованном жадным вниманием кружке ребят, восторженно слушающих людей всех возрастов в нашей стране, да и во многих других странах известные стихи о том, «как жил да был Крокодил, он по улицам ходил», о докторе «Айболите», о главном на свете чистюле, начальнике всех умывальников — Мойдодыре, о Мухе-Цокотухе с позолоченным брюшком, о страшном африканском злодее Бармалее и про многое другое…

Чуковский — это детство моих младших современников. Это ребячьи годы моих собственных детей. Это почти первый лепет моей внучки, которая с моих слов, может быть и не все разумея, повторяла за мной: «Муха-цекатуха…» Это и мое собственное отрочество, потому что я еще мальчишкой-гимназистом знал уже наизусть стихи про крокодила, гулявшего по Невскому проспекту Петербурга. Это молодость моя и моих ровесников в литературе, потому что все мы, ныне представляющие уже старшее поколение писателей, пишущих для ребят, начинали с Чуковского, Маяковского, Маршака…

Чуковский — это наша многолетняя привязанность, привычно казавшаяся нам радостно-нескончаемым счастьем быть товарищем по работе и по внутреннему, сердечному родству одного из самых удивительных и знаменитых людей нашей страны, нашего века.

Корней Иванович Чуковский прожил жизнь огромную и редкостную по широте своего общения со всеми, кто с конца прошлого столетия и по наши дни представлял собой все наиболее яркое, талантливое, передовое, жизнелюбивое в культуре и искусстве нашего отечества. Он дожил до возраста, который принято называть преклонным. Ему шел восемьдесят восьмой год. Но он так и не дожил до своей старости. По-прежнему совсем по-молодому, звонко и задорно, звучал его голос, знакомый многим миллионам ребят и взрослым его почитателям. По-молодому, прямо и уверенно, шагал он по дорожкам нашего подмосковного дачного городка писателей Переделкино. И первым у нас в Переделкине зажигалось рано утром, хотя еще стрелка не показывала и шести часов, окно его дачи, и все мы знали: Чуковский встал, Корней Иванович уже за рабочим столом. А работал он неутомимо, самоотверженно, беспрестанно, в пример всем нам, на зависть многим молодым. И сколько он успел сделать!..

Признанный родоначальник нашей детской поэзии для малышей. Подлинный и прижизненно утвержденный в своей всенародной славе классик детской литературы. Наш общий учитель в этой работе, мудрый психолог, сумевший в своей на весь мир распечатанной, всесветно известной книжке «От двух до пяти» сделать слышным для взрослых таинство детского словотворчества, чудесные ритмы ребячьей считалки, упругий и озорной ход которой приоткрывал секреты, столь нужные каждому, кто собирался писать для детей.

Но не только в области детской поэзии, везде и во всем, за что бы ни брался Корней Иванович, он становился подлинным и влиятельным новатором. В своей монументальной работе «Мастерство Некрасова», удостоенной Ленинской премии, он совсем по-новому показал всему миру Некрасова — не только как замечательного поэта-гражданина, но и раскрыл нам все стороны поразительного мастерства поэта. А с какой проникновенной глубиной понимания, с каким чутьем к каждому слову Чехова написал К. И. Чуковский о непроницаемом как будто и в то же время всепроникающем таланте нашего великого писателя!

Он постиг все самые трудные секреты искусства художественного перевода, став виднейшим теоретиком и непревзойденным мастером этого рода литературной работы. Он первым еще в начале нашего века познакомил русское общество с поэзией великого американского поэта Уолта Уитмена и до последних лет своей жизни продолжал эту работу. А сколько книг Марка Твена, Редьярда Киплинга, Даниэля Дефо и других прославленных зарубежных авторов сделал оп достоянием нашей детворы! И с кем только не встречался Корней Иванович в жизни своей! В своих мемуарах и литературных этюдах он рассказал нам о Горьком и Блоке, о Маяковском и Макаренко, о Короленко и Луначарском, о Леониде Андрееве и Собинове, о Житкове и Квитко…

Многим из нас доводилось своими замиравшими от трепетного уважения руками касаться хранящегося в кабинете у Корнея Ивановича его личного альбома, известного под названием «Чукоккала». Подлинные рисунки Репина, стихи Маяковского, написанные рукой поэта, карикатуры, дружеские шаржи на хозяина, нарисованные великим поэтом, автограф Конан Дойля, страницы из рукописей Оскара Уайльда. Да всего тут и не перечислишь…

Огромная слава, народное и государственное признание, международная известность венчали эту великолепную жизнь. Корней Иванович имел звание доктора филологических наук, был награжден орденом Ленина и тремя орденами Трудового Красного Знамени. Оксфордский университет удостоил его почетного звания доктора литературы Оксфорда. А миллионы и миллионы ребят наших любовно, сердечно и попросту звали его «дедушка Чуковский».

И вот потух свет в окошке переделкинской дачи, белеющей рядом с красиво разрисованной детской библиотекой, которую на свои средства построил и основал в Переделкине Чуковский. И смолк осенний переделкинский лес, совсем недавно еще оглашаемый в редкие часы отдыха писателя его громким, как у веселого лешего, возгласом: «О-го-го-го!», к которому мы так привыкли за долгие годы. Захлопнута обложка «Чукоккалы», в которой теперь уж не появятся новые записи. Но все мы, и наши дети, и будущее поколение нашего народа и людей многих других стран, никогда не расстанемся с книгами самого Чуковского, со стихами, раскрывающими все ритмы и прелести человеческого слова, с интереснейшими литературоведческими исследованиями, с литературными портретами людей, которыми прославилась наша культура за долгие десятилетия. Ведь с Чуковским не расстаются. Все, кто встретится с ним в младенчестве, полюбит его уже навеки! 1969 г. ***

Исаак Бродский В «Пенатах»

У Репина был очень интересный обеденный стол с круглой вертящейся серединой, на которую ставились блюда. Все мы усаживались вокруг стола, и каждый вертел этот круг до тех пор, пока блюдо, которое он хотел, не доходило к его месту. Таким образом, гости обходились без помощи прислуги. Репин и его жена Нордман-Северова проповедовали «раскрепощение прислуги», с ними они обращались как с равными, приглашая их к столу вместе со всеми.

За обедом шла оживленная беседа. Был обычай: если кто-нибудь неправильно повернет стол либо по ошибке возьмет чужую вилку, на него налагался штраф. Провинившийся гость должен был произнести речь на любую тему. Мы старались штрафовать Чуковского, потому что он произносил интересные и блестящие по форме речи и Репин любил его слушать.

Время проходило очень весело и оживленно; обыкновенно у Репина мы засиживались до десяти часов и затем уезжали с последним поездом. В «Пенатах» нас кормили вегетарианской пищей, знаменитым «сеном», из которого делались вкусные блюда — котлеты и бульоны. Однако после такого обеда очень быстро хотелось есть, и мы, добравшись до станции Белоостров, с жадностью накидывались в буфете на колбасу и пожирали в один миг все бутерброды. Буфетчик знал, что у Репина каждую среду бывают гости, и уже заранее приготовлялся к этому дню.

У Репина я часто встречался с Корнеем Ивановичем Чуковским. В «Пенатах» он неизменно был центром всех репинских собраний и обедов. На «средах» всегда звучал симпатичный голос Чуковского. Корней Иванович был самым веселым, самым жизнерадостным из гостей. Если не было Чуковского, Репин скучал, жаловался, что ему кого-то не хватает, и он моментально посылал за Чуковским, который, появляясь, сразу же вносил оживление. <…> 1940г. (Извлечение из книги «Воспоминания о Корнее Чуковском» / Составители: К. И. Лозовская, З. С. Паперный, Е. Ц. Чуковская)

Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Добавить комментарий

;-) :| :x :twisted: :smile: :shock: :sad: :roll: :razz: :oops: :o :mrgreen: :lol: :idea: :grin: :evil: :cry: :cool: :arrow: :???: :?: :!: