Илья Данишевский

Илья Данишевский — один из самых известных издателей в России, несмотря на несвойственную этому занятию относительную молодость. Он руководит в АСТ альтернативным издательским проектом «Ангедония», пишет тексты на границах поэзии и прозы, ведет регулярную литературную рубрику на сайте журнала «Сноб» и составляет литературную программу Центра Вознесенского. Специально для «Года Литературы» Галина Рымбу поговорила с Ильёй Данишевским о том, как работают сегодня медиа и как — литературные тексты, о «внезапном читателе», о поэтической диагностике реальности и поэтических языках, которые создают «параллельную френдленту».

 

Галина Рымбу: В одном из интервью ты говоришь, что «в России продолжают существовать две культуры — официальная и неофициальная. Первая собою прячет от читателя вторую, поэтому большая часть самого интересного широко не прочитано (в том числе потому, что оно тяжело укладывается в издательские форматы)». Значит ли это, что ты эти форматы пытаешься переизобрести как раз для культуры неофициальной?

Илья Данишевский: Это вопрос про популяризацию неофициальной культуры? Если да, то в прямом смысле я этого не хочу или не чувствую своей миссией. Она однажды должна стать нашей единственной культурой (а кровно — ей и является), но при этом разве в постоянном напоминании нет особенного очарования? В том, что каждый раз можно повторять этот вопрос — хочу ли я (кто-то другой, кто-то следующий) вернуть ей положенный статус, и я не уверен, что этот вопрос стоит так однозначно разрешать, обнулять это очарование.

Галина Рымбу: «Ангедония» позиционируется как проект, посвященный исследованию института насилия и угнетения в современной России. Как для себя ты отделяешь исследование насилия от его эстетизации?

Илья Данишевский: Наверное, границы проницаемы. На самом деле мне нравятся кошмарные сны и болезненные воспоминания в опыте психотерапии: пересказывать, сообщать миру — всегда частично эстетизировать, подбирая метафоры, описывая цвета, декорации болезненного опыта. Но однажды эта детализация уничтожает страх.

Да, я люблю страшные тексты за их способность вырабатывать резистентность.

Мало какой текст (субъективно) страшнее, чем что-либо в нашем прошлом или то, что мы можем увидеть за окном.

Галина Рымбу: Часть твоего издательского проекта вертится вокруг современной российской политической журналистики. Почему это важно — делать журналистские тексты книгами, рассказывать истории работы разных медиа? Мы ведь и так видим их каждый день…

Илья Данишевский: Мы видим не их, а их сменяемость, растворяемость в глубине нашей ленты. Многие медиа репостят свои важные тексты через некоторое время заново. Издание журналистских текстов — это способ продлить звучание каких-либо слов. Аналогично — издание книг стихов: я ежедневно вижу их в ленте, но правильно прочитать их возможно только в замедленном состоянии.

Рекомендуем:  Александр Вергелис

Галина Рымбу: Ты курируешь литературную рубрику на «Снобе». Какие задачи там ты перед собой ставишь? Насколько работает вообще литературный текст, погруженный в медийное поле?

Илья Данишевский: Такие же, как при работе с книжками. Мы не знаем, как в будущем может читаться литература прошлого — будут ли изучаться сетевые следы или книжки, а может (скорее всего), никакого различия уже не будет.

Для этих текстов «Сноб» предоставляет внезапного читателя. Не думаю, что с самим текстом что-то происходит, просто публикуясь на условных «Полутонах» почему-то не думаешь, что можешь столкнуться с читателем, которого отторгают базовые вещи твоей поэтики, хотя наверняка такой читатель на «Полутонах» есть.

Галина Рымбу: Какие проекты и авторы важны для тебя в плане личного писательского диалога?

Илья Данишевский: Очевидно, мне важно то, что делает [создатель «Митиного журнала» и издательства «Колонна» Дмитрий] Волчек. Когда-то очень-очень давно я прочитал «Каждый день — падающее дерево», потом я перечитал «Каждый день — падающее дерево», и, хотя этот текст вряд ли запланирован для диагностики, он ответил на пару важнейших вопросов из моего детства: есть только е… [секс в расширительном смысле] и бог, остальное избыточно.

Мне важен «Воздух», но странным образом: кажется, я ни разу не прочитал его от начала и до конца, причем рецензии я читаю с бóльшим интересом, чем стихи. А когда я пытался все же прочесть его от начала к концу, то всегда спотыкался или о скуку, или о непонимание. Но ощущение важности этой сборки у меня сохраняется. Вот этот барьер скуки и непонимания я всегда чувствовал как диалог. Обычно мы заключены в очень узкий кластер и читаем и ссоримся из-за мельчайших различий, и я не знаю другого журнала, который столь явно сталкивал бы читательский мир с реальностью. Реальность (к сожалению?) разнообразна.

Галина Рымбу: В твоем проекте выходили поэтические книги Марии Степановой и Оксаны Васякиной. Готовятся книги Константина Богомолова и Льва Оборина. Свою книгу все еще собирает Елена Фанайлова. Почему ты решился издавать поэзию?

Илья Данишевский: Мне — скорее наивно — кажется, что у поэзии есть возможность максимально подлинно разглядывать. Может, потому что ей требуется постоянно переизобретать себя и свой язык. И потому, что она стремится скорее диагностировать, чем оперировать. Эти тексты не предъявляют к себе требование мгновенных перемен реальности, даже наиболее политизированная речь только рассматривает и рассказывает об увиденном. И мне, помимо духовных задач поэзии (в том числе, при любом повороте — сопротивляться миру), очень важна ненасильственность свидетельств.

Рекомендуем:  Литературные итоги первого полугодия 2020 года

И, допустим, разговор о любви, в котором невозможно использовать нечестные слова. Ведь о любви в нон-фикшене мы точно не говорим как о живой материи, а если и говорим, то как в прозе — о внешних преградах, которые или выступают антиматерией, или просто вторгаются в нее.

Галина Рымбу: Вообще какой должна быть поэтическая книга, чтобы она могла выйти в коммерческом издательстве?

Илья Данишевский: А какой она должна быть, чтобы выйти в некоммерческом?

Галина Рымбу: Каким ты видишь институт современной литературы? Очевидно, что за последние несколько лет всё изменилось. И ты включен не только в издательские, но и в кураторские проекты — у тебя есть литературная программа в Центре Вознесенского, а недавно ты участвовал в организации вечера в поддержку сестер Хачатурян. В чем ты видишь ее задачи — в задействии внелитературной аудитории? Это популяризаторский проект?

Илья Данишевский: Чтения в поддержку сестер Хачатурян — это не популяризация звучащих там стихов. Это попытка придать словам материальность и весомость. Это про ответственность за слова, а не конструирование поэтических иерархий: там выступить могли все желающие. В этом не было никакого литературного кураторства, в этом не могло быть никакого литературного кураторства.

Задача Центра Вознесенского — мультимедийным языком рассказывать историю, и, когда мы говорим о литературе, это скорее истории авторов, чем истории текстов. Мы часто говорим о неотделенности автора от его текста. И хотя как читатель я способен к этому разделению, как куратор я вижу ответственность автора перед его текстом. Это во многом история не про хорошие и плохие тексты, а про то, в каких условиях и с какой необходимостью, в реакции на что сегодня могут создаваться тексты и чем они отличаются от других бытовых практик.

Для меня современность поэтического письма определяется не только разговором внутри этого письма об актуальных политических и социальных проблемах, но и степенью преодоления языковой и формальной инерции.

Галина Рымбу: Насколько, на твой взгляд, современная российская поэзия в этом преодолении инерции преуспела? И можешь назвать какие-то важные для тебя в этом смысле поэтические практики?

Илья Данишевский: Это практики, нашедшие среди информационного и политического шума язык, который своим аффектом перебивает повестку, разламывает френдленту, создает параллельную френдленту. Совершенно разными индивидуальными способами это делают Анна Глазова, Лида Юсупова, Лолита Агамалова.

Галина Рымбу: В этом году ты номинатор Премии АТД, в прошлом сезоне был ее финалистом. Как ты вообще относишься к литературным премиям? Они нужны сегодня?

Илья Данишевский: Во многом ощущаю это как внутрицеховое принуждение. Отказ от участия при этом тоже является избыточно радикальным жестом, не отражающим моего отношения. Мне понятна номинаторская позиция, при этом не очень — позиция финалиста. Она ничего не прибавляет к моим словам, но, скорее всего, это мое непонимание значимости распределения сил на литературном поле (и у меня нет такого опыта, в котором премиальные решения меняли мое отношение к чужим текстам). Ситуация с open-call’ом, введенным премией в этом году, как бы решает эту проблему, трансформируя премию в инструмент поиска, а не вертикализации (говорю это, потому что хочу верить, но не верю, что это до конца так).

Рекомендуем:  Книга Владимира Полетаева «Прозрачный циферблат»

Галина Рымбу: Ты пишешь поэтические («Маннелиг в цепях») и прозаические (роман «Нежность к мертвым») книги, входил с ними в шорт-листы литературных премий… Насколько ты сам чувствуешь себя встроенным в современное литературное сообщество?

Илья Данишевский: Я не знаю, существует ли этот контекст. Наверное, мы существуем в одном кластере фейсбука, лайкаем одинаковых котиков и собак, подписываем одинаковые петиции, во многом испытываем схожие аффекты. Я никогда не чувствовал это как сообщество или себя — частью сообщества, но при этом никто, с кем я это обсуждал, так же никогда не чувствовали себя его частью. Мне кажется, что

сегодня ощущение «коммьюнити» — это во многом визуальный баг, созданный лентами соцсетей.

Так же, как и то, что «Маннелиг» — поэтическая работа, для меня это не так.

    • Ангедония. Проект Ильи Данишевского

Биография писателя

Илья Данишевский родился в Москве. Закончил Литературный институт им. Горького факультет литературного творчества, изучал религиоведение в РГГУ. Автор книги «Нежность к мёртвым» (2015). Шеф-редактор издательства АСТ, специализируется на общественно-политической журналистике. Знает английский и немецкий языки.

Любимые книги «Тёмная Башня», «Смерть Артура», «Улисс», любит рыцарские романы. Любимые авторы Марсель Пруст, Стивен Кинг, Вирджиния Вулф, Герман Гессе, Пауль Целан, Георг Хайм, Майкл Каннингем, Алистер Кроули, Гарсиа Лорка, Платон, Бродский, Чосер, Гюисманс, Габриэль Витткоп.

«Илья Данишевский — это редкий экземпляр, который выпрыгнул на сцену из ниоткуда, как черт из табакерки. Доподлинно о нем известно немногое: издатель, эпилептик, аскет, психиатр человеческих душ и просто милый человек, что даже странно. Сегодня благодаря его стараниям мы имеем возможность читать Луи-Фердинанда Селина в переводе Маруси Климовой и Песни Мальдорора Лотреамона…» Антон Кораблёв, из предисловия к книге «Нежность к мертвым».

Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Добавить комментарий

;-) :| :x :twisted: :smile: :shock: :sad: :roll: :razz: :oops: :o :mrgreen: :lol: :idea: :grin: :evil: :cry: :cool: :arrow: :???: :?: :!: