Ганна Шевченко

Друзья, я нашел ещё одного поэта женского пола, за которую пишет Алексей Ивантер!

Чувствую, ну не может женщина сама по себе так сочинять.

Где-то должен быть Ивантер.

Вера Кузьмина отдыхает. Не идёт лесом, а отдыхает во мне Вера Кузьмина.

Какое всё-таки счастье настоящая поэзия!

Сначала мне стало стыдно, что я не знал её стихов, не знал, что есть такой поэт Ганна Шевченко, но потом разобрался.

Ганна искала форму и в поисках своей формы не запомнилась мне в Журнальном Зале.

Читайте и не говорите, что не читали!

*   *   *

Ощутив себя в ячейке временного промежутка, я сидела на скамейке и ждала свою маршрутку.

Словно брошенные стразы окна ерзали огнями – я обдумывала фразы, что звучали между нами.

Городская суматоха вобрала меня всецело, мне сначала было плохо, но потом похорошело.

Мне и вправду стало легче возле зарослей левкоя, потому что время лечит, даже краткое такое.

Месяц выплыл, словно парус, над водой большого пруда, а потом пришел икарус и увез меня оттуда.

*   *   *

Деревья раскачивал ветер, дождило, шуршала листва, что может быть лучше, чем эти особенности естества.

Стучат полуночные оси, заснуть бы сейчас под шумок, но жизнь осмысления просит, и кошкою трется у ног.

Вот с неба сбежавшие воды, а это гардина с пятном, на червы из старой колоды похожа листва за окном.

И вот потому, потому я брожу, как собака, в плаще, смотрю на листву поцелуя, на тополь, на мир вообще.

*   *   *

Мне нравится старый карниз и штора вверху над окном, две ручки повернуты вниз к двухкамерной створке ребром — мне нравится очень оно, его междурамный отсек, смотрю и смотрю я в окно, у стекол за пазухой – снег, и встроенный в даль комбинат, и встроенный в дом гастроном. и вышедший в люк астронавт, и ждущий луну астроном.

*   *   *

Пыли дорожной нечистые танцы, слева подсолнухи, справа картофель – я позабыла название станций, помню лишь шахты египетский профиль. Помню, что воздух полынный был горек, простыни в крошеве угольной пыли, крышу сарая, и маленький дворик, где мы белье по субботам сушили. Помню подвал, и на полках – бутыли, мусорник, старую каменоломню, место роддома, который закрыли, а вот причину рожденья – не помню. Помню в окне своего кабинета обруч копра, исполняющий сальто, щелкали счеты, вращалась планета, и не сходилось конечное сальдо. Дальнее время, начало начала, стертые знаки забытого мига, необратимость того, что умчалось, но отразилось в бухгалтерской книге. Так и живу по привычке, иначе мир не докажет свое постоянство. Все мы равны перед космосом, значит я говорю не в пустое пространство.

*   *   *

Я шла одна, подобно богу, переходя соседний двор, аллею, площадь и дорогу. Горел зеленым светофор.

Летели дни, скользили боты, колючий снег к щеке приник. Я шла одна после работы по тротуару напрямик.

И было холода мне мало, и был закат широкогруд, зачем я шла – не понимала, но продолжала свой маршрут.

Я шла по белому по свету, себя вжимая в пальтецо – хотелось чувствовать планету и ветер впитывать в лицо.

*   *   *

Лучезарное небо сияет над домами совкового кроя, как в мультфильме, когда наступает золотая пора у героя.

Пролежать бы, спасаясь от дрожи, в одеяле, похожем на тесто, чтобы чистой, здоровою кожей зарастало подгнившее место.

Солнце скатится огненным шаром, воробьи зачирикают хором, не покажутся больше кошмаром гаражи за бетонным забором.

Снег темнеет в глубокой канаве в двух шагах от жужжащей котельной, и уже на ключицы не давит то ли крест, то ли крестик нательный.

Страницы автора на Фейсбуке

https://www.facebook.com/profile.php?id=100000612537965

и в Журнальном Зале

http://magazines.russ.ru/authors/s/gshevchenko

Содержание

Ганна Шевченко Что кричит женщина, когда летит в подвал?

Коптильня

Это случилось дней десять тому назад. Очередь в кассу двигалась быстро. Передо мной стояла женщина, в ее тележке лежала коричневая коробка с надписью «Коптильня». Она расплатилась и пошла к выходу.

Покупок у меня было немного: батон и бутылка кефира, поэтому через несколько минут я догнала женщину с коптильней и снизила скорость, чтобы двигаться с ней синхронно. Шла, рассматривая ее широкую спину, вздрагивающие бедра и большую коробку в желтом пакете. Так мы дошли до моего дома, и я с удивлением заметила, что женщина с коптильней входит в мой подъезд: раньше здесь ее не встречала.

Когда женщина поднялась на мой этаж, подумала, что она знакомая кого-то из соседей, но, когда остановилась возле моей двери и, не дав опомниться, проникла в мое жилище сквозь запертую дверь, мне ничего не оставалось, как открыть ключом, войти и спросить, что она делает в моей квартире.

– Я поссорилась с мужем, – ответила она, оглядываясь по сторонам и что-то выискивая глазами.

– Что вы ищете? – спросила я.

– Куда мне поставить пакет?

Я указала на угол возле двери. Она поставила.

– Я часто ссорюсь с мужем, – сказала она, – понимаете?

– Да, понимаю, – ответила я.

– Я сама провоцирую скандалы.

– Зачем?

– Когда не ссоримся, мы ложимся вечером в постель, и он вынуждает меня делать это. Вы понимаете?

– Да.

– Я не знаю, зачем ему это нужно. Понимаете?

– Не совсем.

– Когда мы в ссоре, я ложусь, поворачиваюсь к стене и спокойно сплю. Ведь, когда муж и жена в ссоре, они обычно это не делают. Так ведь?

– Наверное.

– На днях мы сильно поссорились, а я вот купила коптильню. Боюсь, что он будет недоволен. Пусть она постоит у вас недолго, мы помиримся, я подготовлю его, расскажу о коптильне, а потом приду, заберу. Хорошо?

– Да, конечно, пусть постоит, – ответила я, и она вышла так же, как и вошла, сквозь запертую дверь.

Не знаю, помирилась ли та женщина с мужем, но за последние десять дней рядом с коптильней появились фритюрница, миксер и складной мангал для шашлыка.

А еще я несколько раз пыталась пройти сквозь закрытую дверь, но у меня не получилось.

Пакет

– Во мне – сто двадцать четыре килограмма, – сказала она и села рядом.

Я подвинулась, а она немного поелозила по сиденью, чтобы устроиться удобней, и замерла, положив руки на колени. Я оказалась зажатой между стеной и ее большим телом, на ладони моей блестела упаковка от съеденного мороженого, которую некуда было выбросить.

– В соседний вагон зашел контролер, – сказала она, – сейчас побегут зайцы.

И действительно, внезапно через вагон хлынул поток зайцев. Они застыли, как чиновники в финальной сцене «Ревизора» и проплывали в однообразных позах, словно манекены на конвейерной ленте.

Вагон опустел, и, наконец, появился Контролер. Он, как школьный учитель, с указкой в руке, подходил к оставшимся пассажирам, показывал на лицо, что-то говорил в пустоту, словно проводил экскурсию себе самому.

Вскоре он подошел к нам и указал на мою соседку:

– Посмотрите на этот экспонат, весит она сто двадцать килограммов.

– Сто двадцать четыре, – поправила женщина.

– Посмотрите на угол расположения ее морщин. Вот эти свидетельствуют о сварливости, а вот эти о полной беспомощности… А ее рот! Это же находка! Края обвисли, как ветви ивы, и вросли корнями в подбородок. Но, несмотря на то, что рот по форме напоминает подкову, эта женщина никогда не была счастлива…

– Еще бы, – сказала она, – тридцать лет с неудачником.

Контролер собрался уходить, но я окликнула его:

– А я? Почему не тыкаете указкой, не указываете направление морщин?

– Вам нужно избавиться от мусора, – сказал Контролер, – вот, познакомьтесь – это Пакет.

Рекомендуем:  Книги Вячеслава Харченко

И тогда я заметила у его ног зеленый целлофановый пакет. Он шевельнулся и, неуклюже переваливаясь, направился ко мне, используя нижние углы как лапы.

– Приятно познакомиться, – сказала я и бросила в него упаковку от мороженого.

Контролер направился к следующему пассажиру, а Пакет остался со мной. Теперь он сопровождает меня, куда бы я ни ехала.

Зонт

– Когда я замужем, я увядаю, – говорила она, сидя в глубоком кресле-ракушке, – черты мои стираются, взгляд меркнет, кожа тускнеет. А стоит развестись – расцветаю, как роза, излучаю мерцание сквозь поры лица.

Она протянула руку, взяла с тумбочки пилочку и стала подпиливать ноготок на мизинце.

– Зачем же ты столько раз выходила замуж? – спросила я.

– Не знаю, – ответила она, – получалось как-то само собой…

Мне нужно было уходить, и я сказала, что пойду, что сама захлопну дверь, пусть не встает, не беспокоится, подпиливает дальше свой мраморный ноготок.

Вышла в прихожую, набросила на плечо сумочку и почему-то прихватила ее зонт. Маленький аккуратный зонт янтарного цвета с чуть заметными горчичными вкраплениями. Я не понимала, зачем взяла его. Вышла, захлопнула дверь и, спускаясь по ступенькам, все думала, зачем же я его взяла?

Вдруг щелкнул замок. Она показалась в дверях и крикнула:

– Ты случайно не видела мой зонт?

В это мгновение я подумала, что, если я скажу ей, что зонт у меня в руке, она спросит, зачем я его взяла, а я не найду что ответить. Что могу на это ответить, если сама не знаю, зачем взяла его. Я крикнула: – нет! – и стала неуклюже прятать зонт под полу пиджака. Сейчас унесу его, а потом вернусь и незаметно положу куда-нибудь, например, под кресло-ракушку. А потом буду вместе с ней удивляться тому, как он оказался под креслом и почему раньше она его не заметила. И мне не нужно будет придумывать нелепые объяснения, зачем я взяла этот зонт, а она не будет при этом смотреть на меня взглядом, от которого захочется умереть.

Но у меня не получилось как следует его спрятать, у меня дрогнула рука, из-под пиджака показалась ручка.

Она заметила, посмотрела на меня тем самым, невыносимым взглядом и заговорила:

– Почему ты взяла мой зонт?! Зачем ты держишь его под пиджаком?! Для чего он тебе нужен?! Как ты объяснишь свое нелепое поведение?! Отчего ты молчишь? Что за вздор! В чем логика?!

И вдруг что-то жившее во мне и долгое время не находившее выхода выстрелило, как пробка от шампанского, исторглось, как пена, как брызги:

– А как ты мне объяснишь то, что ты отбила у меня первого мужа? Скажи мне, почему ты сразу после венчания соблазнила второго? Отчего я застала тебя в постели с третьим?! Почему ты тайно встречаешься с четвертым? Что за вздор?! В чем логика?! Отчего ты молчишь?!

Мои слова звенели и рассыпались по лестничным пролетам, а она стояла и смотрела на меня взглядом, от которого хотелось умереть.

Один час из жизни Жэ

Жэ вышла из подъезда и направилась к детской площадке. Не успела сделать и десять шагов, как перед ней появилась женщина с прозрачной сумкой, в ней лежали ботинки. Женщина щурилась, смотрела по сторонам, делала ладонь козырьком, пряча глаза от солнца. Когда она заметила перед собой Жэ, спросила:

– Вы не знаете, где ремонт обуви? Я давно живу в этом районе, но ни разу не приходилось обращаться к мастеру. А сейчас такое… Время чинить обувь.

– Да, конечно, я знаю, – ответила Жэ, – не раз к нему обращалась. Он хороший мастер, знает свою работу. Пройдите вон туда, за тот дом. А там еще один. Пройдете вдоль него и увидите тот, который стоит рядом. Обойдете слева. Там в торце дверь с вывеской: «Ремонт обуви».

– Куда, покажите еще раз? – сказала женщина, сощурившись. – У меня плохое зрение.

Жэ подошла к ней ближе и указала направление рукой:

– Вон туда, видите? Смотрите вон туда. Видите?

– Плохо. – ответила женщина, – но я думаю, что найду. Спасибо.

Женщина пошла в указанном направлении, а Жэ продолжила свой путь к детской площадке.

Когда Жэ добралась, солнце было в зените. Недалеко от горки стояли трое качелей параллельно друг другу. Жэ села на крайние и стала качаться. Прошло несколько минут, и на площадку пришли две женщины с короткими стрижками. У одной волосы были светлые, у другой – коричневые. Они сели на другие качели и тоже стали качаться. Они сидели лицом друг к другу и разговаривали. Коричневая сидела спиной к Жэ.

– Они стали по ночам выключать свет, – сказала коричневая.

– Вчера тоже, – согласилась светлая.

– А если у кого-то маленькие дети, – продолжила коричневая, – встанут ночью покормить ребенка, а света нет.

– Я проснулась сегодня в час, а вокруг темнота, – сказала светлая.

– Нужно позвонить в службу, – сказала коричневая, – у тебя нет городского телефона?

– Нет, – ответила светлая.

– А у вас нет городского телефона, – спросила коричневая у Жэ, слегка повернув лицо.

– Здесь нет, – ответила Жэ.

На площадке появилась женщина с ботинками. Она щурилась и смотрела по сторонам. Жэ встала с качелей, сделала шаг навстречу женщине.

– Не нашли? – спросила Жэ.

– Я пошла, куда вы указали, и оказалась здесь.

– Вы сбились с пути, – сказала Жэ.

– Все так сложно, – сказала женщина, прижимая сумку к себе, – я давно живу в этом районе, но ни разу не приходилось чинить обувь.

– Смотрите, вам нужно дойти до того кирпичного дома. Его угол виден за деревьями? Там еще один. Пройдете вдоль него и увидите дом, который стоит рядом. Обойдете слева и в торце увидите дверь с вывеской: «Ремонт обуви».

– Да, я поняла, я почти поняла, спасибо, – сказала женщина и пошла.

Жэ решила вернуться домой, но когда она приблизилась к подъезду, увидела на скамейке женщину с ботинками.

– У вас снова не получилось? – спросила Жэ.

– У меня плохое зрение, – ответила женщина.

– Он хороший мастер, он вам поможет. Подождите меня здесь, я поднимусь на минутку, потом отведу вас.

Войдя к себе, Жэ услышала телефонный звонок.

Она подняла трубку.

– У вас есть свет? – спросил голос.

– Есть, – ответила Жэ, положила трубку и спустилась по ступенькам вниз.

Твои прекрасные глаза

Мой муж рассеян, он часто теряет части тела. В основном это пальцы. Подобрать им замену не так просто. Биологи выращивают, как правило, органы стандартной формы, и человеку с индивидуальными особенностями трудно подобрать подходящий. Когда муж потерял указательный палец правой руки, я долго бегала по магазинам биоматериалов и разыскивала длинный, как у пианистов, палец с продолговатым ногтем. Когда же я, наконец, нашла то, что искала, и принесла домой, этот указательный палец оказался настолько длинным, что средний теперь был короче на полсантиметра. Но муж сказал, бог с ним, и мы прекратили поиски.

Этим летом в Ялте на пляже он потерял большой палец левой ноги. Вышел из моря – а пальца нет. В такое время в курортных городах в магазинах биоматериалов – пустые прилавки. Отдыхающие напиваются, теряют контроль над собой и вдвое чаще теряют фрагменты. Мы даже отчаялись вначале и решили, что он поедет в Москву без пальца, но случайно, в маленьком магазине на окраине, нашли большой палец левой ноги. На удивление, он оказался продолговатым и крупным, очень похожим на природный.

Но сегодня утром произошел случай из ряда вон. Я мылась в душе, а когда вышла, муж сидел на корточках посреди гостиной, не поднимая головы, и нервно шарил ладонями по полу.

– Что-то случилось? – спросила я.

– Случилось… – сухо ответил он.

– Опять что-то потерял?

– Потерял…

– Что?!

– Что.

– Посмотри на меня! Ты как-то странно разговариваешь!

– Странно разговариваешь.

– Посмотри на меня!

Он поднял голову, и я увидела, что у него нет глаз! Только розовые впадины с красными прожилками.

– Боже мой! Что случилось?

– Случилось. – ответил он.

– Где ты мог их потерять? Ведь десять минут назад они были на месте!

– На месте.

Я принялась искать его глаза по всей квартире. Заглядывала под столы и тумбочки, передвигала стулья, шарила веником за шкафами. Глаз нигде не было.

– Мне кажется, я смыл их в унитазе, – сказал муж, – когда я вышел из туалета, вокруг потемнело.

– В таком случае, нужно бежать в магазин за новыми.

– Купи мне, пожалуйста, голубые.

– Но ведь у тебя были карие!

– Пожалуйста.

Я побежала в магазин. К счастью, недавно был завоз, и я выбрала самые голубые и глубокие. Продавец сказал, что глаза приживаются сложнее, чем другие органы, и могут быть побочные эффекты. Нужно первые несколько дней бережно обращаться с тем, кому эти глаза будут вживлены, не волновать его.

Рекомендуем:  Елена Зейферт

Муж долго крутился перед зеркалом, рассматривая себя:

– Как я тебе?

– Хорошо, – ответила я, – только непривычно…

– Мне нравится, – сказал он.

Все улеглось, я стала готовить обед, а муж, как обычно по выходным, взял пульт, лег на диван и включил телевизор.

Вдруг я услышала, что он кричит. Я испугалась и направилась в гостиную. Он сидел на диване, щелкал пультом и возмущался:

– Черт! Что это за мерзость! Как я раньше мог это смотреть! На всех каналах – одно дерьмо! Черт! Ведь я раньше смотрел это!

– Включи кинотеатр, – предложила я.

Он подошел к полке, на которой стояли диски, и стал перебирать их. Потом яростно смел:

– Новые комедии… голливудские мелодрамы… блокбастеры… триллеры. Какая мерзость! Нечего смотреть! Нечего смотреть!

– Успокойся, пожалуйста, – сказала я, – приляг на диван. Сейчас я тебе сделаю чай с мятой. Возьми книжку, почитай… успокойся.

Он поднял глаза, просмотрел книги, которые стояли на верхней полке.

– О, Боже! Да здесь же одна макулатура! У нас в доме ни одной приличной книги!

– Пожалуйста, успокойся, – утешала я его, – сейчас я сбегаю в магазин и куплю все, что ты захочешь.

Я побежала на кухню, налила в стакан немного воды и добавили двадцать капель корвалола. Вернулась, протянула стакан мужу, но он оттолкнул мою руку, и лекарство выплеснулось на пол.

Спешно одевшись, я вышла. Он выбежал за мной на лестничную площадку и повторял:

– Блие! Феллини! Гринуэй! Антониони!

А когда я вышла из подъезда, он выскочил на балкон и кричал мне вслед:

– Борхес! Кафка! Пруст! Гессе! И Джойса! Джойса не забудь!

Мой мир и все, что в нем

Я почти не помню своего детства. Семья у нас была большая и бедная, замуж я вышла рано, и все осознанные воспоминания начинаются с того момента, как муж привез меня в наш уединенный дом. Супруг мой был философом и сторонником нового трансцендентализма. Он проповедовал возврат к природе и критиковал современную цивилизацию. Из книг в нашем доме был томик Генри Торо «Уолден, или Жизнь в лесу», собрание сочинений Жан-Жака Руссо и потрепанная подшивка напечатанного на тонких листах труда Диогена Лаэртского «О жизни, учениях и изречениях знаменитых философов».

В молодые годы мой муж вел распутный, богемный образ жизни, но, пережив ряд потрясений и разочарований, решил навсегда уединиться в тихом доме на окраине леса. Прежде, чем стать отшельником, он приехал к родителям и попросил моей руки. Отец, опасаясь, что молоденькая девочка из бедной семьи может не найти приличной партии, дал согласие на брак.

Так я совсем еще неопытной девчонкой оказалась под одной крышей с незнакомым мужчиной намного старше, в небольшой избе на берегу тихого озера.

Жили мы скромно и тихо. Мой муж разбил возле дома большой огород и построил несколько сараев. К тому моменту, как я вошла в дом, он закупил цыплят и рябую телочку. А вскоре у нас появились два поросенка.

Посреди кухни стояла большая русская печь. Дрова муж готовил все лето. Приносил из леса спиленные деревья, делил их на поленья, сушил, рубил и складывал под навес. Также все лето мы готовили запасы на зиму. Растили овощи на грядках, собирали в лесу грибы, ягоды, лечебные травы.

Порой он ходил в лес на охоту, иногда с удочкой сидел на берегу озера.

Свободного времени у нас почти не оставалось. С раннего утра мы занимались хозяйством, а поздно вечером, уставшие, ужинали и ложились спать. Разговаривали мало. На всякий мой вопрос он коротко отвечал словами Кратета: «Жевать бобы и не знавать забот». Когда я заводила разговор об одиночестве, он говорил, что одинок тот, кто окружен льстецами.

В свободные минуты, которые мне выдавались, я сидела на берегу, на деревянной кладке, сколоченной мужем, и смотрела на гладь озера. Иногда бросала камушки и считала круги, расходящиеся по воде. Когда хватало времени, плела венки из полевых цветов и пускала по глади озера. Зимой вязала или шила пледы из шерстяных лоскутов.

Муж в это время обычно забирался на чердак и занимался своими «вертушками». Он конструировал установку для превращения энергии ветра в электрическую. В темное время суток мы использовали свечи, но он мечтал соорудить собственную, миниатюрную электростанцию. Весь чердак был завален приборами, катушками проводов, коробками с инструментами. Мы жили в тихом месте, окруженном соснами, и сильный ветер случался нечасто. Но муж был настойчив и каждую свободную минутку сидел на чердаке и делал измерения.

От прошлой жизни у моего мужа осталась старая «Нива», которую он выгонял иногда из деревянного гаража и ехал в город. Я ни разу там не была, даже не знаю, как он назывался. Я несколько раз просила взять меня, но муж отказывал, говорил, что город агрессивен, что он подавляет и опустошает человека. Он загружал в багажник излишки нашего хозяйства и вез продавать на рынок. После покупал самое необходимое и к вечеру возвращался домой. Иногда он привозил мне какую-нибудь безделушку – зеркальце или бусы. Иногда нитки или пряжу для рукоделия.

Однажды, оставшись одна, я полезла на чердак. Уезжая, муж поручил мне оборвать липовый цвет и, чтобы его высушить, я решила освободить немного места под крышей. Перекладывая приборы, я старалась сохранить порядок, в котором они лежали на полу, чтобы муж не ворчал на меня. Расчищая место в углу, я обнаружила небольшую коробку, заваленную старыми тряпками. В ней оказался небольшой телевизор с выдвижной антенной. Мой муж никогда не говорил, что купил его. Напротив, несколько раз уверял, что телевидение – это самое страшное оружие цивилизации.

Еще до замужества, когда жила с отцом и матерью, я, конечно, иногда видела передачи. В основном мне позволяли смотреть новости. Порой краем глаза следила за сериалами, которые смотрела мать. Конечно, мне всегда хотелось остаться наедине с телевизором и насмотреться того, что душа пожелает. Я нажала на красную кнопку.

На чердаке я провела полдня. Чего я только не увидела за это время! Рекламу дорогих курортов на берегах лазурных морей, косметических средств, делающих кожу мягкой и бархатистой, современной бытовой техники, способной выполнять всю домашнюю работу и облегчить жизнь женщины. Узнала, что если брить ноги каким-то особенным лезвием, то шелковый платок, брошенный на гладкую поверхность ноги, юрко проскользнет по всей голени, нигде не зацепившись. Меня поразила передача, в которой дизайнеры интерьера приехали домой к зрителю и за считанные минуты преобразили жилье. Мне даже во сне не снилась такая красота! Гладкие стены, покрытые гипсокартоном, пол, застеленный ковролином, белые подвесные потолки с обилием встроенных лампочек!

Когда муж ближе к вечеру вернулся с рынка, сразу заметил во мне перемену.

– Что с твоим лицом? – спросил он.

– Ничего, – ответила я.

– Отвечай, – настаивал он.

Я молчала.

– Почему ты не хочешь со мной разговаривать?

– О чем нам разговаривать? – надменно спросила я.

– Ты нашла его! Я так и знал! Нужно было забрать его с собой!

Я повернулась и направилась к дому. Он догнал меня и схватил за руку.

– Ты хочешь увидеть мир? Ты злишься, что я прячу его от тебя?

– Да! Ты упрятал меня в эту тюрьму! Превратил в бесплатную рабыню! Держишь на привязи, как собачонку!

Он на минуту задумался, затем с силой потянул меня за руку и швырнул на переднее сиденье машины, которая все еще стояла возле дома:

– Сейчас ты все увидишь.

Около часа мы неслись по лесной дороге. Перед моими глазами раскинулась бескрайняя степь, выжженная солнцем. Дорога, по которой мы ехали, словно делила ее пополам, а вдали был виден только горизонт. Еще час пути мы провели в полном молчании. Муж напряженно держался за руль и смотрел перед собой. А я, вдоволь насмотревшись по сторонам, комкала подол платья.

Наконец, впереди показалось какое-то сооружение. Издалека оно было похоже на высокий бисквитный торт, выложенный на блюдо степи.

– Что это? – спросила я мужа.

– Супермаркет, – ответил он.

Мне представлялось, что магазины являются частью города, и теперь это огромное сооружение, построенное посреди голого поля, казалось неестественным.

Муж остановил машину возле входа.

– Иди, – сказал он, – я буду в машине.

– Но у меня нет денег, – ответила я.

– Они тебе не понадобятся.

Я вышла, хлопнула дверью и пошла к магазину. Все его стены оказались стеклянными. Вверху, ближе к крыше, был вывешен ряд ярких рекламных щитов. Я остановилась на минуту, с нетерпением наблюдая движение, бурлящее за прозрачными витринами. Супермаркет был полон людей. Полки завалены товарами. Возле каждого отдела стояли продавцы в одинаковой одежде со значками на груди.

Рекомендуем:  Кирилл Анкудинов

Я подошла к двери с надписью «вход» и дернула за ручку. Дверь не открылась. Я дернула еще раз. Снова то же. Я пошла вдоль прозрачной стены. В этом магазине было много-много дверей, и я дергала за ручку каждую из них. Я обошла по периметру все здание. Ни одна из дверей не открылась. Мне подумалось, что это какая-то ошибка и снова попробовала обойти все двери. Все входы были закрыты. Я в отчаянии прижалась к стеклу и стала бить кулаками. Никто меня не услышал, не повернулся в мою сторону.

И вдруг я увидела то, чего не замечала раньше. Все покупатели в магазине, все продавцы, все прилавки и тележки были сделаны из цветного картона. Они стояли недвижимые и комичные, как куклы на детской аппликации. Жизни в этом магазине было меньше, чем на старом деревенском кладбище.

Я отшатнулась от стекла и побежала к машине.

– Поехали домой… – попросила я.

– Нет, – ответил он, – я должен показать тебе город.

Начало смеркаться. Мы ехали по степи и все больше отдалялись от дома. Через час стемнело, и я боялась, что мы заблудимся. Наконец, впереди показались огни. Большой, величественный сгусток огней. Я почувствовала волнение и трепет внутри. У меня вспотели ладони, участилось биение сердца. Мне казалось, что сейчас свершится неожиданное чудо, как в детском, святочном рассказе.

Муж остановил машину и сказал мне:

– Выходи.

– Почему? – спросила я, – мы ведь еще не приехали.

– Приехали, – ответил он.

Я вышла из машины и оглянулась. Мы стояли на пустынной плоскости, ярко освещаемой откуда-то сверху.

– Это город? – спросила я.

– Это город, – ответил муж.

Вокруг нас высились мощные, высотные металлические конструкции, густо усеянные фонарями. Огромное, монолитное, стальное чудовище. Скелет пространства, украшенный огнями, как рождественская елка.

– Это город? – переспросила я. – Где же дома, больницы, школы? Где театры, галереи, гостиницы? Зачем ты меня обманываешь!

– Это и есть твой город, – ответил муж.

– Но ведь его нет! – закричала я.

– Все правильно. Его нет. Это иллюзия. И супермаркета нет. И продавцов нет. И школ нет. И больниц нет.

– Как нет? – не поверила я. – Я ведь все это видела по телевизору!

– Все это тотальный обман. Мощная, глобальная афера. Ловушка для таких дур, как ты. Смотри почаще телевизор. Они тебе еще не такое покажут.

– Но как же это… Я ведь знала людей, которые все это видели…

– Ложь. Все ложь.

Он развернулся и пошел к машине. Я пошла за ним, села рядом и взяла его за руку.

– А ты? Ты есть?

– Меня тоже нет, – ответил он. – Запомни, единственное, что у тебя есть, – это маленький деревянный дом на берегу тихого озера. Запомни это и возвращайся домой.

Это были последние слова, которые мне суждено было слышать. Я почувствовала, как исчезает из моей руки его ладонь, как проседает подо мной автомобильное кресло. Вскоре исчезла машина и сверкающие конструкции вокруг меня. Я лежала на спине посреди ночного, картонного поля. Подо мной был мягкий бархатистый ковролин, от которого пахло травой. А надо мной – бескрайний черный потолок с миллиардами миниатюрных встроенных лампочек.

Ганна Шевченко пишет стихи, прозу. Родилась в городе Енакиево Донецкой области, Украина. Лауреат международного драматургического конкурса «Свободный театр» (Минск) и премии Gabo Prize Winners (Великобритания) за переводные стихи, финалист поэтической премии «Московский счет», лауреат международной премии Фазиля Искандера. Автор книг «Подъемные краны» (2009), «Домохозяйкин блюз» (2012), «Обитатель перекрестка» (2015), «Форточка, ветер» (2017), «Путь из Орхидеи на работу» (2020). Член Союза писателей Москвы.

 

 

Алексей Чипига — поэт, эссеист. Окончил Литературный институт им. А. М. Горького, живет в Таганроге. Стихи публиковались в журналах «Воздух», «TextOnly», «Пролог», «Новая реальность», «Сетевая Словесность», на сайте «Полутона», эссе и критические статьи — в журнале «Лиterraтура», на сайтах «Арт-Бухта», «Textura» и др. В 2015 г. вышла книга стихов «С видом на утро», в 2017-м — «Кто-то небо приводит в окно».

Ганна Шевченко: «Если женщина пишет, что её муж ведёт легион электрических стульев, так оно и есть»

Ганна Шевченко — поэт, в чьих стихах сквозят одновременно лукавство и простота укоренённого в жизни, но знающего о внезапных переменах человека, и, пожалуй, самый уникальный современный поэт из умеющих сочетать визуализацию предметного мира с мощной метафизикой. Всё это видно и в интервью, в котором мы спросили её о банальностях, о метаморфозах и сказочных героях, перемещённых в нашу действительность. В «Арт-Хаус Медиа» в начале 2020 вышел новый сборник поэтессы «Путь из Орхидеи на работу», уже охарактеризованный критиками как «не то чтобы грустная, но серьезная книжка», которая «говорит нам: нечего расслабляться по дороге на работу. Не стоит и отчаиваться. Двигайся быстрее, нам еще возвращаться обратно. Каждый день, год за годом» (Михаил Гундарин. «НГ Ex Libris», 29.01. 2020). Беседовал Алексей Чипига.

 

 

А. Ч.: Аня, твои стихи изобилуют уподоблениями живого мёртвому, а нередко творению человеческих рук, ты пишешь о солнечном файле, на котором хранится запись неба и земли, восклицаешь: «механика флоры земной, / побудь откровенна со мной». На ум приходит Заболоцкий. Ты также не ищешь гармонии в природе? Почему для тебя так важно подчёркивать двойственность?

Г. Ш.: Сказать, что я не ищу гармонии, было бы так же неверно, как и сказать, что я ее ищу.

Я чувствую по-другому. Думаю, это природа ищет себе того, через кого она могла бы проявиться в языковом поле. Стихия создала воронку, я в нее случайно попала, теперь мы партнеры.

А. Ч.: В твоих стихах также много перечислений повседневных дел, предметов, с которыми регулярно имеешь дело. Возникает впечатление, что ты деловито проверяешь, стала ли твоя героиня такой же вещью или не стала потому, что она исчезла в неизвестном направлении. Вообще у тебя много исчезновений. Что ты думаешь по этому поводу?

Г. Ш.: Вся жизнь состоит из исчезновений: вот снег пошёл, а вот его уже нет, птица села на подоконник, а вот уже и улетела, вот человек родился, а вот уже и умер. В моих стихах много исчезновений, но о чём ещё писать? Дело поэзии — говорить о любви и о смерти.

А. Ч.: Твой мир — это мир метаморфоз, ты пишешь о женском образе «молодой лимузин», у тебя чей-то муж ведёт легион электрических стульев. При этом твоя героиня говорит, что ей нечем удивить Бога. Чему тогда служат у тебя превращения? Считаешь ли ты, что удивление препятствует выяснению сути вещей?

Г. Ш.: Мамардашвили говорил, что поэтическое прозрение — это и есть момент подлинной реальности. Так что, если женщина пишет, что её муж ведет легион электрических стульев, — так оно и есть.

А. Ч.: Опять процитирую: «как по мне, так это не профессия — столбиком банальности писать». Это ирония? А что тогда для тебя стихи и какую роль в них играет банальность?

Г. Ш.: Стихи — как витрины. Банальность в них нужна для того, чтобы оттенить небанальность.

А. Ч.: Ты пишешь также малую прозу, которую можно назвать современными сказками. Чем для тебя так соблазнительно перемещение сказочных персонажей в современность? Или ты видишь их в окружающей действительности? И с каким сказочным персонажем тогда ты можешь себя отождествить?

Г. Ш.: Это соблазнительно прежде всего для героев. Такие сказки для них как машина времени. Вот они бродили где-нибудь по средневековым лесам, а тут вдруг неожиданно оказываются в XXI веке среди небоскрёбов и супермаркетов.

Я им немножко завидую.

А. Ч.: Чувствуется, тебя манит мир супермаркетов, кассиров. Это из-за соседства изобилия с избирательностью, из-за того, что можно выбрать что угодно? А ты приветствуешь любое толкование или держишься за определённый замысел?

Г. Ш.: Не могу сказать, что манит, ходить за продуктами — это бытовая необходимость. А вот писать об этом интересно. Замысла нет, просто идёшь за молоком, а тебе навстречу то охранник Геннадий Сушко, то кассир четвертой категории Марина Юрьевна Верёвкина.

А. Ч.: У тебя в стихах много прудов. Чувствуешь родство с водной стихией?

Г. Ш.: Родство при желании можно почувствовать с чем угодно. Можно и с водной стихией, если пруд рядом с домом.

А. Ч.: В одном твоём стихотворении есть признание «женщиной быть жутковато». Интересно, что значит быть женщиной для тебя.

Г. Ш.: Всё просто — любить людей и рожать детей.

Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Добавить комментарий

;-) :| :x :twisted: :smile: :shock: :sad: :roll: :razz: :oops: :o :mrgreen: :lol: :idea: :grin: :evil: :cry: :cool: :arrow: :???: :?: :!: