Диана Машкова

Диана Машкова Если б не было тебя

Предисловие автора

Эту книгу я писала, наверное, всю свою сознательную жизнь, а не только те два года, что работала непосредственно над текстом. Главы переписывались и менялись по многу раз, синхронизируясь с событиями… жизни. Материалов, взятых напрямую из нашей реальности – личных встреч, интервью, пройденных процедур, собранных бумаг, заполненных бланков, – становилось все больше. Со временем добавились свидетельства и документы, за которые я глубоко благодарна людям, поделившимся ими. Например, одним из таких документов стало письмо отца к будущему сыну, которое читатель найдет в конце первой части. Я привожу его полностью, без изменений и правок. Разумеется, с разрешения автора, который пожелал остаться неизвестным.

О ком эта книга? О детях без родителей и о взрослых, которые хотят им помочь. К счастью, таких людей очень много – в этом я убедилась, общаясь с друзьями, знакомыми и просто случайными собеседниками. Мне тоже близка эта идея: если человеку удалось справиться с собственной жизнью, добиться благополучия, самое верное – начать помогать другим. Конечно, на деле приходится договориться не только с самим собой, но и с окружающим миром, в котором бытует немало стереотипов. «С ума сошли?! – услышали мы с мужем от самых близких людей, когда впервые поделились своими планами усыновить ребенка. – У вас уже есть дочка. Родите еще». Попытки объяснить, что желание помочь малышу не связано с потребностью произвести на свет нового человека (кстати, одно не исключает другого), к результату не привели. И это – наглядная иллюстрация ошибочного убеждения, которое глубоко укоренилось в нашем обществе: если пара не бездетна, ей незачем усыновлять. Насколько могу судить, идея о том, что воспитывать сирот должны те, у кого по каким-то причинам не получается родить, успешно прижилась только в российских умах: во всем мире охотно усыновляют пары, у которых биологические дети уже есть. И это логично. Во-первых, при наличии опыта воспитательных удач и ошибок найти контакт с приемным ребенком становится легче. А во-вторых, желание помочь маленькому человеку, на мой взгляд, ничем не хуже потребности иметь детей.

Рождение и усыновление вполне можно совместить. В идеале – это два равноправных способа пополнения семьи. Правда, очень часто усыновлению мешает еще одно распространенное предубеждение: «чужого не полюблю». Откровенно говоря, и меня оно изрядно нервировало, даже пугало. Пока на практике очередной стереотип не превратился в пустой звук: малыш, с которым проводишь дни и ночи, очень быстро становится родным.

Ребенок без родителей – это всегда беда. Причем не только для отдельно взятого маленького человека, но и для общества в целом. За каждой такой судьбой стоит трагедия: потеря близкого человека, распад семьи, крайняя бедность, тяжелая болезнь, пагубная зависимость. То, что в нашем многоликом и переменчивом мире может случиться с каждым. Если не найдется человека, который сумеет поддержать и спасти, результат всегда будет одним и тем же: одиночество и ненужность. Мы успели привыкнуть к формуле «всем невозможно помочь». Да, это так – до тех пор, пока речь идет об усилиях одного человека. Но если у каждого взрослого, который когда-либо задумывался о детях без родителей, в голове будет мысль: «Помогу хотя бы одному», – многие проблемы удастся успешно решить. Надеюсь, часть ответов на вопросы, которые неизбежно возникают у людей, которым небезразличны судьбы детей-сирот, читатель найдет в этой книге.

Последние строки я дописывала в Болгарии: в очередной раз не успела закончить все, что планировала, в Москве. Утром и днем, насколько это было возможно, погружалась в работу, а вечером мы с детьми – четырнадцатилетней Нэллой и десятимесячной Дашей – ходили на пляж. И там, на золотом песке, под нежным вечерним солнцем, то и дело раздавались гневные окрики, раздраженное шипение и яростные шлепки. «Она по-другому не понимает!», «Я ему тысячу раз говорил!» – такие знакомые русские слова. Наверное, иначе действительно не получается, если самих родителей воспитали так же. Если и они в детстве казались взрослым помехой, раздражали мать и отца. Такие сцены в тысячный раз убеждают: нельзя прекращать разговора о детях. Иначе есть опасность навсегда застрять в перевернутом мире, где белое кажется черным, а черное – белым.

Искренне благодарю всех, кто причастен к созданию этой книги. Огромное спасибо приемным родителям за их опыт – которым я воспользовалась наряду со своим собственным. Отдельная благодарность школе приемных родителей при Центре социальной помощи семьям и детям «Берегиня» города Москвы, ее преподавателям Венере и Ирине, а также клубу приемных родителей «Счастливые сердца» и нашим многочисленным новым друзьям, которые появились благодаря общей цели. Особенно низкий поклон Сергею и Светлане, замечательным и близким для нас людям, которые тоже уже встретили и усыновили своего малыша. От всего сердца благодарю отца 23 детей Романа Авдеева, беседа с которым дала мне возможность многое понять. Недавно созданный Авдеевым фонд «Арифметика добра» объединяет всех желающих помогать детям-сиротам и поддерживает усыновителей. Огромная благодарность Светлане Сорокиной за добрые слова и за опыт, которым она со мной поделилась. Спасибо моей дорогой подруге Татьяне Федоровской за участие и поддержку. Громадное спасибо моей семье, особенно родителям, за любовь и приятие. Глубокая благодарность мудрому человеку, большому профессионалу – ответственному редактору книги Ольге Аминовой за многие годы радости от совместной работы, душевность, понимание, огромный труд и неисчерпаемую веру в лучшее. Спасибо всем, кто помогает приемным родителям на их непростом пути, не остается равнодушным, старается поддержать. Нам посчастливилось встретить немало прекрасных добрых людей в органах опеки, в детских учреждениях – повсюду, в разных городах нашей страны. Нельзя не вспомнить и тех, кто, напротив, вставлял палки в колеса, пытался унизить и запугать: без этих людей книга не была бы правдивой.

И самая глубокая благодарность – моему мужу Денису. Время окончания работы над романом совпало с особенным для нас юбилеем: 20 лет назад мы познакомились и 18 лет назад поженились. За эти годы было много всего: я бы сказала, прошло несколько жизней. К счастью, мы научились поддерживать и понимать друг друга, сумели пойти рука об руку к общим целям. Любимому мужчине, верному другу, надежному защитнику и первому читателю посвящается эта книга.

  Кто ошибется, кто угадает, Разное счастье нам выпадает, Часто простое кажется вздорным, Черное белым, белое черным.  

Михаил Танич

Часть 1

Глава 1

Она визжала, в ярости выдирая на себе волосы. Сквозь рыдания пробивалось безнадежное: «Господи!» – пьяный крик отчаяния, от которого кровь стыла в жилах. Вопль мешался с тоненьким детским плачем и грохотом поезда – состав несся мимо придорожной хибары, от которой та сотрясалась точно в конвульсиях. Обезумевшая женщина, размахивая руками, опрокинула со стола полную кастрюлю, и помойная жижа, с кусками и сгустками, полились на пол. Из зловонного месива вдруг вынырнуло крохотное полупрозрачное личико. Истеричная женщина выдернула девочку из-под стола и поставила перед собой.

Ребенок кричал от ужаса. Мать крепко держала дочь за шкирку и с ненавистью отвешивала пощечины. Кровь проступила на лопнувшей губе девочки, на лбу появились алые ссадины. Нечеловеческим усилием малышка вырвалась и побежала… «Господи, зачем я тебя родила?! – слова, перекрывая грохот состава, лавиной обрушились на ребенка. – Лучше бы ты умерла-а-а».

Рекомендуем:  Роман Богословский

Люба остановилась как вкопанная и зажмурилась, вздрагивая всем телом…

Растаяли титры, погас экран. Зловещую тишину в аудитории нарушало только веселое чириканье воробья, который праздновал весну за настежь раскрытым окном. Пристыженные взрослые сидели, не шелохнувшись.

– Что можете сказать о ребенке? Как поведете себя, если такая девочка придет к вам в семью?

Преподаватель задал вопрос. Ученики молчали: что ни скажи, все прозвучит фальшиво.

Маша вздрогнула, заметив, что муж поднял руку. Ее ладонь непроизвольно дернулась, но осталась лежать на месте. Она не имела права его останавливать, они оба взрослые люди.

По-военному строгий голос Олега заполнил аудиторию.

– Девочка психически больна, – докладывал обстановку капитан, – у нее ненормальные игры. Извращенные. Жалко, конечно, ребенка, но только…

Он громоздил диагнозы один на другой. Щеки жены стали пунцовыми, губы задрожали, но оратор этого не замечал. Он с упоением продолжал монолог.

Зажмурив глаза, Маша ждала, когда муж догадается сказать о главном: не было вины Любы в том, что она не знала другой жизни. Во что ей играть, как не в побои, перемешанные с болезненными приступами нежности, и не в насилие, которое выдают за материнскую любовь? Эта девочка умнее и способнее многих других, взращенных в тепле и заботе. Маша собственными глазами видела, как старательно мела она пол в своем воображаемом доме, как деловито обучала куклу по выдуманной азбуке, бережно стирала в реке намокшее под ливнем платье. Она здоровый умный ребенок! Разумнее многих, которым самые близкие взрослые, те, что обязаны защищать и любить, не наносили душевных и физических ран. Но она другая – рожденная в параллельном мире. Обычные мужчины и женщины не в силах ни изменить эту искореженную реальность, ни принять ее.

Инквизитор вынес свой приговор. Теперь Маша уже не сомневалась, пламенная речь была предназначена именно ей. Олег делал все, чтобы она одумалась. Как всякий нормальный мужчина, защищал личное пространство, частью которого была и жена – от чужой беды. Ее и так немало выпало на их долю.

– Ребенок болен, – резюмировал капитан, – ему смогут помочь только врачи.

Зашуршали, зашелестели осмелевшие голоса. Олег задал тон, и люди его подхватили. Маша отключила слух – давно научилась делать это благодаря профессии, и стала по журналистской привычке искать в своем телефоне фильм. Ролан Быков «Я сюда больше никогда не вернусь», 1990 год. Картине больше двадцати лет. Она наделала много шуму за рубежом, завоевала десятки фестивальных наград, вот только в родной стране осталась незамеченной. Даже Маша, много лет назад самонадеянно решившая стать приемной матерью, не слышала о ней ничего.

С момента съемок прошло почти четверть века, а ситуация с детьми стала лишь хуже. Маша знала статистику: за последний год в детских домах прибавилось 118 тысяч детей, на попечении государства оказалось больше 800 тысяч сирот. После войны, в 1945 году, эта цифра была много меньше. А ведь есть еще миллионы беспризорников, которые бегут из неблагополучных семей, чтобы не погибнуть от руки пьяницы – отца или матери. Никто не ведет им счет.

В фильме Быкова шестилетняя Нина Гончарова сыграла саму себя. Ни толики актерского мастерства, только правда. У Маши закружилась голова… Она читала о Нине, а в ушах набатом звучал детский лепет, в котором проскальзывали чудовищные слова. От их радостного ксилофонного звона барабанным перепонкам становилось больно.

Чтобы заглушить невыносимый голос внутри, Маша позволила внешним звукам вернуться. Ораторы добрались уже до матери Любы: «Она „должна была думать“, „обязана была позаботиться“». Будущие приемные родители незаметно для себя забыли неудобный вопрос о том, что делать, когда такая девочка Люба придет к ним в семью. Нашли убежище в излюбленном русском вопросе «кто виноват?». Но разве мать, которая сама наполовину мертва, в состоянии поддерживать жизнь в ребенке? Разве на крик женского отчаяния не найдется тут же ответ: «нарожала – воспитывай»? Принято считать, что каждая женщина обязана справиться с приплодом сама. А ведь многие, безденежные, потерявшие надежду, не в состоянии в одиночестве растить детей – у них нет на это ни физических, ни душевных сил.

Непрошеные мысли заставили Машу вздрогнуть. Она вдруг подумала о собственном, глубоко запрятанном, сходстве с экранной матерью Любы. Неважно, что свой период отчаяния она пережила много лет назад: у таких разрушительных чувств нет срока давности. В отличие от тех, кто ни разу в жизни не лежал распятым на родильном столе, она прекрасно знала, что у любой женщины есть шанс скатиться на самое дно, пока ее дети слишком малы, чтобы самостоятельно выжить. Не случайно природой устроено так, что для появления нового человека нужны именно двое. Бессмысленно отрицать мужские и женские роли – продолжение рода требует обоих полов. А значит, проблема сиротства уходит корнями гораздо глубже очевидной чиновникам безответственности пьющих и больных матерей. Чем сильнее расшатан пресловутый институт семьи, тем чаще наши дети – с каждым годом их становится все больше и больше – остаются сиротами при живых родителях.

Аудитория опустела. Олег первым вышел на свежий воздух. Вокруг надрывались птицы, ароматы едва народившейся листвы мешались с городскими запахами: выхлопных газов, человеческого пота и горячего хлеба. Олег глубоко вздохнул, подняв к небу лицо.

– Хорошо!

– Воздуха не хватает…

– Марусь, не капризничай. – Он обнял жену за плечи. – Через полчаса будем дома. Хочешь, заедем за мясом, приготовлю шашлык?

Маша вывернулась из его объятий.

– Почему ты сказал, что на девочке надо поставить крест?

– Женский алкоголизм не лечится. – Он наморщил лоб, не желая возвращаться назад, в ненавистную аудиторию. – А, как известно, яблоко от яблони…

– Не будь ханжой! Я тебе миллион раз объясняла: лечится, как и любой другой. При условии, что кто-то будет поддерживать и любить. И по наследству не передается!

– Не убедила.

– Тогда что мы с тобой здесь делаем?

– Вопрос не ко мне.

– Но мы же давно все решили. Если начали, нельзя отступать. Дети не должны…

– Закрутилось-понеслось. – Олег раздраженно закатил глаза так, что под веками устрашающе сверкнули только белки, и отвернулся.

– Нет, ты послушай! Ребенок не виноват, что его мать не справилась. Ему нужна помощь, а не клеймо.

– Ты сейчас кого пытаешься убедить? – перебил он ее нетерпеливо.

– Тебя.

– Да? А мне кажется, саму себя.

Маша ответила не сразу, за несколько секунд молчания ее запал пропал.

– Я тоже живой человек, – прошептала она, – и у меня есть сомнения.

– Так вот ты сначала с ними разберись. А потом втягивай остальных. Второй месяц я трачу на эти бредовые занятия каждый свой выходной. Я устал. Я хочу обо всем забыть.

Олег сорвался с места и, запрыгнув в машину, резко повернул ключ зажигания. Маша едва успела забраться в салон следом за ним. Автомобиль зарычал разъяренным зверем и вылетел на дорогу, едва не столкнувшись с испуганно затормозившими «Жигулями».

Муж и жена ехали молча. Олег сосредоточенно рулил и нажимал на педали. Маша, отвернувшись от него, смотрела в окно на утопающую в первой зелени Москву. Лицо Любы все еще стояло перед глазами. Ролан Быков решил, что девочка отправится на небеса – дети не могут так жить. Но сама-то Нина никуда не исчезла. Похоронив, одного за другим, сестру (в этой, первой, смерти мать обвинила ее), брата и мать, она оказалась в детском доме, где и выросла. Как могла. Вовсе не для того, чтобы стать счастливым человеком…

Рекомендуем:  Наталья Андреева

Маша словно все еще видела на экране полупрозрачный наморщенный лобик Любы и ее раскосые глаза, в то время как за стеклом автомобиля проплывали вывески ресторанов. Возле каждого замерли в ожидании автомобили с блестящими боками. Хозяева «Лексусов», «Мерседесов» и «БМВ» наполняли субботние залы веселым гомоном и сигаретным дымом. Успешные люди отдыхали от великих трудов. Маша завидовала их заслуженной праздности: в отличие от нее самой этим хорошо одетым мужчинам и женщинам не мерещилось каждую секунду, что где-то рядом, невидимые и неслышимые в городской суете, плакали от родительских побоев маленькие Любы. Сотни тысяч Люб.

Маша закрыла глаза – слишком четко проступили сквозь лобовое стекло детские лица. Она не могла утихомирить подлое воображение: в каждой хмурой мордашке встречала серьезный младенческий взгляд собственной дочери. Кто угодно мог осуждать плохих матерей, всякий имел на это право. Но не она. Ей было слишком хорошо известно, как непросто справиться с жизнью…

Месяцы учебы в школе приемных родителей подходили к концу. Бесконечные размышления об усыновлении мешали ночами спать, но Маша до сих пор не приняла решения – только убедилась в собственной трусости. Она не справится с приемным ребенком точно так же, как не сумела стать достойной матерью своей дочери. Малыш снова изменит ее жизнь. Поставит все с ног на голову, как это сделала Дашка. К тому же другой ребенок, явившийся не из ее чрева и не от семени мужа, может оказаться человеком с характером, которого ни она, ни Олег не сумеют принять. И ничего нельзя будет с этим сделать. Темперамент определяется не воспитанием, только генами. А если к тому же он возненавидит новых родителей? Если станет испытывать их на прочность, провоцируя скандалы и даже побои? Маша знала, что так поступают все, перенесшие насилие, дети. Как долго они с Олегом смогут терпеть такое? Даже их Даша, ребенок, не знавший ни жизни в детдоме, ни побоев, выдает порой такие номера, что не многие родители выдержат. И они с Олегом порой срываются на позорный крик. Но как быть, если на месте провокатора окажется другой, не родной им по крови человек?

Взять малыша из детского дома, а потом, обессилев, вернуть – много хуже того, чтобы не ввязываться в это дело вообще. Никто не умрет, если они с Олегом, как большинство нормальных людей, перестанут подпускать к себе мысли о чужих детях. Есть в конце концов ответственность государства. Есть налоги, которые они платят исправно. На эти деньги и должны содержать сирот.

«Умрет, – болезненной мыслью пронеслось в голове, – еще как умрет».

Чертовы книги! Нужно было меньше читать о том, что большинство младенцев, брошенных матерями, тихо угасают, не дожив до полугодовалого возраста. Еда, тепло и уход в достатке здесь ни при чем – грудные дети не могут справиться с одиночеством. Ребенок делает выбор, заложенный природой: если не можешь добиться внимания взрослого, который поможет вырасти, откажись от жизни, умри. И он погибает от тоски – в роддоме, в больнице, в доме ребенка. Сколько их, ушедших, не помнит никто.

Чтобы выжить, малышу нужен свой человек. Тот, кто придет на плач, возьмет на ручки, посмотрит в глаза. Работники дома ребенка знают – стоит встретиться с младенцем взглядом, и он начинает надеяться. Ждать. Но у нянечек и медсестер есть свои дети, не могут они забрать домой и этих, чужих. А потому стараются не смотреть на тех, кто все прибывает и прибывает – непрекращающимся потоком. У отверженных два пути. Первый – лежать бревном и бессмысленно смотреть в потолок. Перестать со временем есть, отказаться спать, стать слабым и не сопротивляться инфекциям. Даже самый банальный насморк приводит маленьких смертников к избавлению от ненужности, холода и тоски. Такие дети не плачут, они понимают: к ним никто не придет.

Другая дорога ждет того, кто родился с большой волей к жизни. Он борется всеми силами. Не поддается одиночеству, тугому пеленанию, бессмысленному течению времени. Он во всем отстает от своих «домашних» сверстников – ему никогда не позволяли двигаться, не разговаривали с ним, не дарили ласк. Эти борцы за жизнь не умеют ходить к двум годам, к пяти еще не говорят, чем зарабатывают один за другим устрашающие диагнозы. Они сопротивляются смерти и успокаивают сами себя в кроватках, раскачиваясь из стороны в сторону, словно маленькие сумасшедшие. Но они верят. В жизнь и в человека, который когда-нибудь придет, чтобы забрать их ДОМОЙ.

– Приехали. Ты собираешься выходить?

От неожиданности Маша вздрогнула.

– Прости, – Олег положил горячую ладонь на острое колено жены, – не хотел тебя напугать.

Маша только сейчас заметила, что они уже у дверей.

– Ничего…

Он выключил двигатель, вылез из-за руля и обошел машину, чтобы помочь выйти жене.

– Ты хорошая, – Олег осторожно сжал узкую ладошку и вытянул Машу из машины.

– Сам знаешь, что нет.

– Пойми, всем не поможешь. Чего мы добьемся? Одного заберем. Поставим с ног на голову собственную жизнь. А там останутся сотни тысяч других.

– И что же нам делать?

Он выразительно посмотрел на нее.

– То, что должно.

– Я и пытаюсь!

– Нет. Это ошибка. Займись собственной семьей. Воспитывай Дашку. Ей нужна нормальная мать. Не уставшая, не издерганная.

– Это укор?

– Это здравый смысл! Ты уверена, что не сделаешь хуже? Дашке, мне, себе и тому, другому, ребенку?

– Не уверена…

– Тогда просто не лезь! Лучший принцип: не навреди.

Маша опустила глаза. Губы ее дрожали, но она сделала над собой усилие и не проронила ни слова. К чему им еще одна смертельная ссора? Скоро она и сама – без помощи постоянных в последнее время скандалов – сойдет с ума.

Доступ к книге ограничен по требованию правообладателя.

Диана Машкова — талантливая российская писательница, которая в своем творчестве затрагивает важные социальные темы. С 2014 года она возглавляет созданный ею клуб «Азбука приемной семьи» благотворительного фонда «Арифметика добра». Клуб занимается поддержкой состоявшихся и потенциальных усыновителей и содействует семейному устройству детей-сирот. Вместе с мужем Диана воспитывает четверых детей, трое из которых приемные.

Мы поговорили с ней о ее новой книге, адаптации подростков в приемных семьях и о работе в благотворительном фонде.

 

Диана, спасибо большое, что нашли время поговорить со мной о вашей новой книге «Чужие дети». Что побудило вас ее написать? Как долго она писалась? Насколько она вышла автобиографичной?

Мотивация у меня самая простая — огромное желание помочь подросткам-сиротам найти тех взрослых, которые могли бы их в этой жизни поддержать. А для этого развеять мифы, рассказать правду. Многие боятся подростков-сирот, часто приклеивают на них ярлыки и считают безнадежными. Поэтому важно, на мой взгляд, показывать истории реальных детей, говорить о том, что подростки еще только формируются как личности, они пока не избрали свой путь. Если найдутся взрослые, которые искренне поддержат ребенка и поверят в его будущее, он сможет многое в своей жизни изменить.

Книгу я писала почти три года — именно столько длилась адаптация в семье наших подростков, Гоши и Даши. Во всем, что касается истории их принятия в семью, она абсолютно автобиографична. Истории детей тоже реальные. Я бы, наверное, не рискнула коснуться этой сложной темы, не погрузившись в нее лично.

Рекомендуем:  Книжная отрасль России: антикризисные стратегии

Как вы считаете, может ли книга изменить мир? Есть ли произведения, которые поменяли вас? Задумана ли ваша книга с посылом изменить существующее положение вещей?

Не думаю, что книга может изменить мир. Но показать людям ту сторону реальности, о которой они раньше не задумывались или мало знали, книга точно может. Как следствие, она влияет на мировоззрение. А дальше все происходит закономерно — люди меняют мир. Для меня, например, большой радостью стало то, что первая книга об усыновлении «Если б не было тебя» привела многих читателей в Школы приемных родителей. Это потрясающе! Значит, зерна попадали на благодатную почву. Разумеется, и в моей жизни были книги, сформировавшие меня, и этот процесс точно пока не закончен — я продолжаю много и с интересом читать.

Строго говоря, не считаю, что книга обязана преследовать какие-то дополнительные цели, но лично мне социальные задачи, которые литература ставила перед собой во все времени, очень интересны и близки.

На сайте «Год литературы» вышла рецензия, в которой критик признавался, что книгу было интересно читать до тех пор, пока у героев все было плохо. Как только все наладилось, ему сразу же сделалось скучно. Позволю себе цитату из этой рецензии: «Сиротство — действительно огромная трагедия. И проблемы в этом случае не надо замазывать абсолютно нереалистическим сусальным золотом взаимопонимания и любви, а рассказывать все как есть, пусть даже это очень печально». Могли бы вы дать свой комментарий к подобной точке зрения?

В той же рецензии, кстати, говорится еще и о каком-то особом благородстве тех, кто принимает в свои семьи сирот. Меня такая точка зрения огорчает — желание помочь слабому это естественная потребность человека, нормальная реакция на чужое горе. Сирот принимают в семьи самые обычные люди.

И, конечно, грустно видеть воплощение распространенных предрассудков в отношении сиротства. Разумеется, ребенок, оставшийся без родителей — это огромное горе. Но не полная безнадежность, не априори трагичный финал. К сожалению, высока стигматизация нашего общества — от подросших сирот ждут злобы, агрессии, асоциального поведения. Скорее всего, автор рецензии счел бы интересным продолжение именно в этом духе — например, убийство подростками-сиротами их приемных родителей. Такое развитие событий с точки зрения обывателя правильно, об этом мифе не говорит только ленивый: «А что, если приемные дети вырастут и вас самих или ваших детей зарежут? У них же гены!» Это лучшая отговорка для тех, кто не хочет касаться темы, не принимает пока мысли о том, что сам может помочь сироте. Но проблема-то именно в отвержении: сироты «вырастут и зарежут» кого угодно, если не найдут в этой жизни близких людей, не получат понимания, заботы и любви. Не случайно 40%!выпускников детских домов, так и не узнавших семьи, оказываются в тюрьмах. Это самая привычная для них среда, та же система, что и в детском доме. Нужно менять среду, окружение, образ жизни, тогда у сирот есть надежда на благополучное будущее.

В рецензии «нереалистичным сусальным золотом» названа реальная история нашей семьи — за три года адаптации подростков, пройдя через многие круги ада, мы стали друг другу родными. Появились взаимопонимание, уважение и любовь. Однако у большинства людей нет веры в то, что надежные отношения с ответственным взрослым могут дать подростку поддержку в жизни и веру в себя. Вот это по-настоящему печально.

Как вы относитесь к критике? Какой она должна быть, на ваш взгляд, чтобы приносить пользу и автору, и читателям?

Мне интересна критика. Стараюсь читать то, что пишут в отзывах и рецензиях. Например, в одном отзыве сегодня прочла, что история адаптации Лёши в семье, в отличие от Юли, показана сжато, а потому она не очень понятна читателям. Поразмыслив, поняла, что это действительно так. Вопросов не возникает только у тех, кто сам прошел через адаптацию сироты в семье. Мне постоянно пишут приемные родители со всех концов страны, говорят о своем потрясении: «ощущение, что вы лично знакомы с нашими тайнами», «один в один с тем, что делают и говорят наши дети», «это лучшая книга про нас — все болевые точки приемных семей показаны с беспощадностью хирурга». Но для людей, которые никогда не сталкивались с сиротством в жизни, об адаптации Лёши в семье действительно сказано мало. И у меня появилось желание досказать. Я сейчас думаю над книгой, в которой главные герои романа «Чужие дети» станут второстепенными персонажами — там будет возможность наверстать упущенное. Хорошая критика, на мой взгляд, стимулирует автора думать и больше трудиться, быть максимально открытым и честным со своими читателями. И за это ей большое спасибо.

Существует мнение, что, вырастая, мы реализовываем программу, заложенную в нас еще в детстве. Как вы думаете, что из событий и переживаний детства могло стать импульсом к тому, чем вы сейчас занимаетесь в благотворительном фонде «Арифметика добра»?

Думаю, в первую очередь — литература. Мама с папой всегда очень много мне читали. С четырех лет я делала это сама. До сих пор не знаю лучшего времяпровождения, чем хорошая книга. А в русской и зарубежной литературе, особенно детской и подростковой, огромное количество героев — сирот. В свое время меня потрясли Козетта и Гаврош Виктора Гюго, Оливер Твист Чарльза Диккенса. Я рыдала над «Ванькой» и «Спать хочется» Чехова, «Девочкой со спичками» Андерсена, «Гуттаперчевым мальчиком» Григоровича, сто раз перечитывала «Детей Подземелья» Катаева, «Республику Шкид» Белых… Все книги и всех героев перечислить невозможно — их тысячи. Мне со своей склонностью к эмпатии было очень легко встать на место никому не нужного ребенка, примерить его состояние на себя.

Вы производите впечатление очень сильного человека. Врожденное ли это свойство или приобретенное? Расскажите о своих родителях. Как они вас воспитывали? Что вы переняли у них, а от чего сознательно отказались?

Сложно сказать. Даже если сила была врожденной, ей пришлось долго ждать своего часа. В детстве я была очень застенчивым и ранимым ребенком. Грубое слово взрослого могло так сильно меня ранить, что потом не спала ночами, все время прокручивала в голове «вот так и так нужно было ответить», а в следующий раз в аналогичной ситуации снова молчала. Воспитательная система моего детства отличалась тем, что любой случайный взрослый считал себя вправе нагрубить чужому ребенку. Помню, пришла вечером в детский сад забирать младшего братика (у нас разница 4 года). Задержалась, потому что была в поликлинике на лечебной физкультуре. Но воспитатели встретили «в штыки», не поверили: «Не надо тут сказки о поликлинике рассказывать, во дворе заигралась, и все!». Для меня это было оскорблением: они мне не верили, не слышали правду! И таких унизительных ситуаций было миллион на каждом шагу. В результате в школьном возрасте я стала очень стеснительной, не любила контактов с чужими взрослыми. Если предстояло идти в магазин, всю ночь накануне мысленно репетировала, как подойду к прилавку, как скажу «буханку черного хлеба и два пакета молока, пожалуйста», или нет, не так, надо говорить «ржаного хлеба и две пачки молока», и надо бы громче, иначе снова услышу «что ты там бормочешь, девочка, говори нормально!». В общем, любое взаимодействие было мучением. Однако если я оказывалась где-то вместе с родителями, ничего подобного не происходило, те же самые люди — уборщицы, продавцы, воспитатели, учителя, врачи — улыбались мне и были вежливы в присутствии мамы-папы. Поэтому я нередко думала о том, какой это ужас, если у ребенка в принципе нет защитников в лице матери и отца. Я понимала, что не прожила бы и дня без родителей в каком-нибудь детском доме — вышла бы в окно.

Патологическую стеснительность мне удалось преодолеть только после окончания школы, которую я люто ненавидела за то, что была в этой системе не личностью, а объектом манипуляций взрослых. Поступила в 16 лет на второй курс Педагогического университета и решила, что теперь сама стану управлять собственной жизнью. Не позволю больше никому себя унижать. Усилием воли, шаг за шагом, изменила свой характер и избавилась от многих страхов. Начала с внешних перемен — стала ярко одеваться, научилась краситься и ходить с высоко поднятой головой. Хотя поначалу все это давалось с трудом.

А что касается воспитания родителей, главным было их отношение ко мне с малых лет как ко взрослому человеку, к личности. Это и сформировало меня лучше всего. От мамы я переняла страсть к книгам и чувство ответственности. От папы — одержимость своим делом и огромное человеколюбие.

Диана, дайте, пожалуйста, телефон или электронный адрес, по которому можно связаться с вами или с кем-либо из фонда «Арифметика добра».

Адрес электронной почты [email protected]_dobra.ru, телефон +7 (495) 995 67 43. Можно связаться со мной и моими коллегами, чтобы записаться в Школу приемных родителей — сейчас как раз открыт набор, курс с 10 февраля — можно пойти в Школу наставников, можно посещать в фонде лекции, слушать вебинары (расписание есть на сайте фонда в разделе Клуб «Азбука приемной семьи» или договориться о личной консультации — все абсолютно бесплатно.

Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Добавить комментарий

;-) :| :x :twisted: :smile: :shock: :sad: :roll: :razz: :oops: :o :mrgreen: :lol: :idea: :grin: :evil: :cry: :cool: :arrow: :???: :?: :!: