Антон Первушин

Противники «каналов»

Впрочем, далеко не все были готовы признать гипотезу обитаемости Марса доказанной. Собственно, критика идеи каналов началась еще во времена открытий Джованни Скиапарелли. Так, знакомый нам художник Натаниэль Грин писал, что каналы, скорее всего, являются переходами цветов между разными областями Марса, которые уникальные глаза итальянца принимают за линию водораздела.

Создатель одной из первых марсианских карт Ричард Проктор был более прям и груб: «Никто, кто когда-либо видел Марс через хороший телескоп, не примет прямые и неестественные конфигурации, изображенные Скиапарелли».

Астрономы отрицали и феномен раздвоения каналов. Уильям Пикеринг, соратник Лоуэлла, считал, что никакого феномена нет, а есть обычная оптическая иллюзия, вызванная колебаниями земной и марсианской атмосфер. «Вообще, – писал он, – тот, кто привык считать каналы Марса тонкими прямыми линиями, будет удивлен, когда узнает, что большинство каналов представляет собой широкие, туманные и искривленные полоски».

Американский астроном Чарльз Юнг, специализировавшийся на изучении Солнца и обративший свое внимание на Марс в 1892 году, сообщил, что видит каналы только в слабый телескоп, а при взгляде в сильный – они исчезают.

Те, кто не отрицал существование каналов, пытались найти им естественное объяснение. Астроном Пенард предположил, что это трещины в коре Марса, появившиеся в результате катастрофического охлаждения планеты. Физик Физэ считал их огромными разломами в ледяном панцире, покрывающем всю планету.

Понятно, что карта Лоуэлла и его теория происхождения каналов вызвала еще более ожесточенную критику. Зато публика была в полном восторге, ведь бывший дипломат тонко чувствовал, что она жаждет чуда, и он давал его, искренне веруя в то, что пишет и говорит.

Известный астроном Джеймс Килер, работавший в обсерватории Питтсбурга, жаловался коллегам: «Я ненавижу стиль Лоуэлла. Он догматический и дилетантский. Можно подумать, что он первый человек, увидевший Марс в телескоп». Килер был соредактором влиятельного научного «Астрофизического журнала» («Astrophysical Journal») и после шумихи, поднятой вокруг теории Лоуэлла, раз и навсегда отказался не только публиковать, но и рассматривать его статьи.

Персиваль Лоуэлл тем временем купался в лучах славы. В течение зимы он при участии нью-йоркского издателя подготовил свою первую книгу о красной планете, которая называлась просто «Марс» («Mars», 1895), но которой был обеспечен коммерческий успех благодаря все возрастающей популярности теории астронома-любителя.

В декабре 1895 года, собрав изрядное число отзывов прессы на свою книгу, Лоуэлл двинулся в путешествие по Европе, навестив людей, которыми искренне восхищался: Камилла Фламмариона и Джованни Скиапарелли. Его ждал теплый прием, и Скиапарелли впоследствии высказался о его визите так: «Уверен, что Лоуэлл – один из самых выдающихся исследователей Марса на сегодняшний день. Если настойчивость и энтузиазм не покинут его, он внесет значительный вклад в ареографию; с другой стороны, он нуждается в накоплении опыта и должен обуздать свое воображение».

Но вот что удивительно. Мы давно знаем, что каналы на Марсе – это оптическая иллюзия, помноженная на неотъемлемое свойство человеческого мозга упорядочивать видимый хаос. Более того, ученые признали свою грубую ошибку, назвав ее «самым позорным казусом» в истории астрономии. Получается, противники существования каналов были правы – их имена следует изучать в школах. Но почему-то не изучают, забыли. А вот Джованни Скиапарелли и Персиваля Лоуэлла с их каналами помнят.

Наверное, потому, что открытие огромных ирригационных сооружений мифических марсиан в малой степени повлияло на науку, но в огромной – на человеческую культуру, которая одной только наукой не ограничивается.

Глава 3 Агрессоры и революционеры Марса

Работы Скиапарелли, спекуляции Камилла Фламмариона и Персиваля Лоуэлла имели широкое хождение в последнем десятилетии XIX века. Об этом свидетельствуют не только газетные публикации тех лет, но и тот факт, что к теме стали обращаться серьезные прозаики. Одним из первых не удержался Ги де Мопассан – он написал рассказ «Марсианин» («L’homme de Mars», 1887).

«Диаметр Марса почти вполовину меньше нашего, – разглагольствует персонаж рассказа, – его поверхность составляет всего двадцать шесть сотых поверхности земного шара, его объем в шесть с половиной раз меньше объема Земли. <…> Таким образом, сударь, поскольку сила тяжести зависит от объема и массы… вне всякого сомнения, все должно находиться в облегченном состоянии, и благодаря этому жизнь там протекает совсем по-иному, взаимодействие тел должно подчиняться другим, неведомым нам законам, и населяют его главным образом крылатые существа.

Да-да, сударь, на Марсе царь природы имеет крылья.

Он парит в воздухе, переносится с одного континента на другой, подобно духу, пролетает над планетой, вырваться за пределы которой ему мешает атмосфера, хотя…

Теперь, сударь, вы можете представить себе эту планету с ее невиданными растениями, деревьями и животными, где обитают огромные крылатые существа, похожие на ангелов на картинках? Я мысленно вижу, как они порхают над долинами и городами под золотистым небосводом».

Крылатые обитатели Марса были на самом деле чем-то вроде переходного звена между духами и существами из плоти и крови, намного опередившими землян в своем развитии. Они уже вполне материальны, но еще «похожи на ангелов». В конце XIX века наступило время для более широких обобщений.

Рекомендуем:  Коронация Зверя Валерия Бочкова

Полеты на Марс и обратно

Что нужно сделать, чтобы увидеть, как живут марсиане? Правильно. Нужно построить космический корабль и отправить в межпланетный полет смелого человека. Именно этим и занялись авторы приключенческой прозы, которая со временем породила прозу научно-фантастическую.

Первым межпланетным путешественником, полетевшим на Марс, стал безымянный персонаж романа «Через Зодиак» («Across the Zodiac», 1880), написанный американским поэтом, прозаиком и историком Перси Грегом.

Сюжет романа таков.

Полковник армии конфедератов волей обстоятельств оказывается на необитаемом острове и становится свидетелем крушения натурального огромного дискообразного аппарата (то есть тема НЛО набирала популярность уже тогда). При ударе о землю аппарат разрушился, но в нем полковнику удалось найти рукопись на латыни. В конечном итоге она достается Грегу (стандартный прием для «викторианской» фантастики), а он представляет ее в виде книги.

В своих записках автор рукописи сообщает, что отправился в космос на аппарате с «апергической тягой». На Марсе герой обнаружил древнюю цивилизацию, технологически превосходящую земную, но с социальными атавизмами: монархия, вопиющее неравноправие полов (женщин здесь продают и покупают). Быстро выяснилось, что ко всему прочему местный монарх пытается установить тотальный контроль над мыслями подданных, а ему противостоит группа либерально мыслящих телепатов. Герой вмешивается в гражданскую войну, но хаос, наступивший после полной победы либералов, вгоняет его в депрессию, и он в расстроенных чувствах возвращается на Землю.

За романом Перси Грега появились и другие произведения о полетах на Марс, и главное – о контактах с его высокоразвитыми обитателями.

В 1887 году в Филадельфии вышла в свет книга некоего Хадора Генона «Возничий Беллоны» («Bellona’s Bridegroom»), в котором Марс представлен как новое место для блаженной страны Утопии. Обитатели красной планеты живут в такой полной социальной и духовной гармонии, что даже научились обращать вспять процесс старения.

В 1889 году шотландский математик Хью Макколл опубликовал роман «Запечатанный пакет мистера Стрэнджера» («Mr. Stranger’s Sealed Packet»), герой которого улетел в межпланетном корабле на Марс и обнаружил там две противоборствующие гуманоидные расы, причем одна из цивилизаций была типично утопической.

Новая сюжетная схема быстро становилась традиционной, и в 1890 году ирландец Роберт Кроми выпустил роман «Бросок в пространство» («A Plunge into Space»). Его герои, успешно отбиваясь от вредных индейцев, строят на Аляске межпланетный «Стальной Шар» с антигравитационным двигателем и отправляются на Марс. Жители красной планеты и в этом случае оказываются чрезвычайно похожи на людей, а марсианская цивилизация – на патриархально-британскую версию Утопии. В одного из героев влюбляется прекрасная юная марсианка, но в остальном жизнь там скучна, и герои отправляются домой. На обратном пути вдруг выясняется, что кислород расходуется куда быстрее, чем положено. Меры по его экономии результата не дают, и астронавты с ужасом понимают, что до Земли они в полном составе не долетят – кому-то ради спасения экспедиции придется шагнуть за борт. Тут на корабле обнаруживается «заяц» – та самая юная марсианка. Перерасход кислорода, таким образом, находит рациональное объяснение. Девушке популярно объясняют, что последует за ее опрометчивым поступком. Коллизия разрешается тем, что марсианская дева в порыве самопожертвования выбрасывается через люк в открытый космос.

В 1894 и 1895 годах нью-йоркский автор Густавус Поуп выпустил дилогию «Романы о планетах» («Romances of the Planets»). Герой, американский морской офицер, терпит кораблекрушение в Атлантическом океане. От неминуемой гибели его спасают вовремя подвернувшиеся марсиане, после чего привозят его к себе в гости. Офицер тут же влюбляется в марсианскую принцессу. Его глубокое чувство находит понимание, но злобный принц из соседнего государства, зарившийся на девушку и ее королевство, развязывает войну. Во втором романе бравый офицер попадает на Венеру, населенную первобытными племенами и мифологическими тварями. Поуп в очередной раз проиллюстрировал теорию Канта – Лапласа о происхождении и возрасте планет.

Не отставали от англоязычных авторов и французы. Только они, в отличие от заграничных коллег, упорно придерживались предположения Камилла Фламмариона о том, что марсиане имеют крылья и господствуют в воздухе. Наиболее известным произведением того периода стала четырехтомная сага Жоржа Ле-Фора и Анри де Графиньи «Необыкновенные приключения русского ученого» («Les Aventures extraordinaires d’un savant russe», 1889). Во второй части этого могучего труда, издававшейся у нас под названием «Вокруг Солнца» («Le soleil et les petites planètes»), группа земных ученых (среди которых есть и сам Фламмарион), посетив Луну, Венеру и Меркурий, летят наконец на Марс, где их встречают довольно гостеприимные «братья по разуму»:

«У машин находились существа странного вида. Высокого роста, тощие, худые, с огромными ушами и совершенно плешивыми головами, обитатели Марса казались какими-то карикатурными уродами. Но что было у них всего замечательнее, так это широкие кожистые крылья, походившие на крылья летучей мыши; эти крылья служили своим обладателям вместе с тем и одеждою, в которую они драпировались с большим достоинством. У некоторых, по-видимому, начальствующих лиц перепонка крыльев была весьма искусно раскрашена в разные цвета и местами покрыта металлическими украшениями.

– Что за чудовища! – прошептала Елена, испуганно осматривая крылатых субъектов.

Рекомендуем:  Лев Колбачев

– Не чудовища, – проговорил услышавший слова девушки инженер, – а люди, и люди весьма развитые, до которых нам, обитателям Земли, далеко. Впрочем, еще будете иметь случай убедиться в их достоинствах…»

Достоинства крылатых марсиан действительно велики. Они построили не только ирригационную сеть и огромные мегаполисы, но и разработали особый и простой для понимания язык, воздушный и пневматический транспорт, плавающие здания и много чего другого.

«На двух планетах» Курта Лассвица

В 1897 году был опубликован роман немецкого писателя Курта Лассвица «На двух планетах» («Auf zwei Planeten»). Лассвиц неплохо знал классическую философию и, по-видимому, интересовался новейшими астрономическими открытиями. Он разделял представление о марсианах как более развитых существах, а потому сделал напрашивающийся вывод: если прогресс на красной планете ушел далеко вперед, ее обитатели наверняка уже освоили Солнечную систему.

Роман начинается с полета трех немецких ученых на воздушном шаре к Северному полюсу. Когда шар приближается к полюсу, люди в гондоле, к своему огромному удивлению, замечают внизу странное по форме здание. Воздушный шар начинает вращаться, его увлекает вверх. Оказывается, он попал в антигравитационное («абарическое») поле, созданное между зданием на полюсе и загадочной кольцевой «станцией», расположенной неподвижно над полюсом, на высоте радиуса Земли. Заметив вторжение людей, хозяева станции отключают поле, шар падает, и ученые становятся пленниками марсиан.

Идеальное общество марсиан (нумэ), согласно Лассвицу, представляет собой единую конфедерацию народов (Соединенные Штаты Марса), подчиненных культуре наиболее развитой марсианской нации, населявшей некогда южное полушарие красной планеты. Именно эта нация взяла на себя функцию преобразователя бесплодных пустынь, построив колоссальную сеть каналов. Марсиане, как легко догадаться, живут в осуществленной утопии. Их обслуживают многочисленные хитроумные автоматы. Их общество победило голод, научившись производить синтетическую пищу. Транспортная проблема решена за счет самодвижущихся дорог. Крупные города стали анахронизмом, поскольку большинство марсиан предпочитает жить в коттеджах, в окружении садов и парков. Они давно не вели войн, но достаточно умны, чтобы в случае крайней нужды сообразить использовать антигравитационные аппараты в качестве оружия.

Свою миссию на Земле марсиане видят в том, чтобы оказать благотворное воздействие на ход человеческой истории, подняв нас до своего уровня. Однако их добросердечные намерения натыкаются на непонимание и даже сопротивление со стороны землян, которые развязывают первую межпланетную войну. Впрочем, земные нации разобщены, и, когда Англия начинает боевые действия против марсианских колонистов, к ней никто не спешит на помощь – она терпит сокрушительное поражение. Крупнейшие державы мира тут же начинают делить колонии, на Земле вспыхивает империалистическая война, и марсианам приходится объявить своей вотчиной всю нашу планету и разоружить земные армии. До последнего держалась только Россия, но и ей пришлось пойти на уступки после того, как воздушные корабли уничтожили Кронштадт и Москву.

В то же время прогрессивный дух, насаждаемый более развитой цивилизацией, быстро стал достоянием земного человечества. Земляне жаждали свобод и единства в борьбе с захватчиками. Повсеместно распространился лозунг «Марсианская культура без марсиан», а общественная организация новоиспеченных космополитов, названная Лигой Человечества, стала центром сопротивления режиму. Кончилось все, разумеется, победой земных инженеров, которые сумели воспроизвести технологии марсиан и, построив тридцать воздушных кораблей, напали на полярные базы. Марсианам ничего не оставалось, как заключить мир с повзрослевшей Землей.

Роман Курта Лассвица написан хорошим образным языком, а по количеству заложенных в нем идей даст сто очков вперед любому современному фантасту. Однако вскоре он оказался забыт, и мало кто из современных любителей жанра может похвастаться, что читал его. Произошло это, прежде всего, потому, что в том же 1897 году популярный лондонский журнал «Pearson’s magazine» начал публикацию романа «Война миров» («The War of the Worlds»). Новый шедевр хорошо известного фантаста Герберта Уэллса мгновенно оттеснил роман Лассвица на второй план.

«Война миров» Герберта Уэллса

Интересна история появления «Войны миров». 19 октября 1888 года молодой Уэллс прочитал в родном Лондонском университете публичную лекцию на тему «Обитаемы ли планеты?». Следуя модным идеям своего времени, он в основном рассказывал о Марсе и о высокоразвитой инопланетной цивилизации, построившей сеть каналов. Теория Фламмариона – Лоуэлла увлекала будущего классика, он размышлял на эти темы и позднее опубликовал статью «Марсианский разум» («Intelligence on Mars», 1896). В ней он доказывал: «Если принять идею об эволюции живой протоплазмы на Марсе, легко предположить, что марсиане будут существенно отличаться от землян и своим внешним обликом, и функционально, и по внешнему поведению; причем отличие может простираться за границы всего, что только подсказывает наше воображение».

Окончательным толчком для написания романа послужила прогулка с братом Фрэнком Уэллсом и странное предположение последнего: что будет, если вдруг обитатели каких-то неведомых космических миров высадятся на Земле не с целью знакомства с людьми, но с целью захвата и покорения нашей планеты.

С точки зрения приоритета Герберт Уэллс не стал первооткрывателем. Тему инопланетного вторжения до него разрабатывали и другие авторы. Например, в 1887 году, за десять лет до Уэллса, рассказ об инопланетных захватчиках «Ксипехузы» («Les Xipеhuz») опубликовал Жозеф-Анри Рони-старший. Но в «Войне миров» эта тема обрела завершенное воплощение. Уродливые марсиане на боевых треножниках, вооруженные тепловыми лучами и пьющие человеческую кровь, навсегда стали частью мировой культуры.

Рекомендуем:  Кирилл Анкудинов

Уэллс поколебал обозначившееся, но еще не ставшее традиционным отношение публики к гипотетическим марсианам. Жители красной планеты превзошли землян в науке и технике, но при этом они вовсе не похожи на обитателей Утопии. Более того, с ними невозможно договориться о перемирии, с ними невозможно сосуществовать – они не гуманоиды и воспринимают людей только в качестве вкусной еды.

Примечательно, что первоначально Уэллс разделял взгляды Фламмариона. В его творчестве мы находим рассказ «Хрустальное яйцо» («The Crystal Egg», 1897), который был издан параллельно «Войне миров». Видимо, в то время Уэллс обдумывал различные варианты возможного облика марсиан, и крылатое создание было одним из них: «Головы у них были круглые, поразительно схожие с человеческими. <…> Их серебристые, лишенные оперения крылья искрились на свету, как чешуя у рыбы, только что вынутой из воды. Впрочем, мистер Уэйс вскоре установил, что крылья эти не были похожи на крылья летучих мышей или птиц, а держались на изогнутых ребрах, расходящихся веером от туловища. (Крыло бабочки с чуть изогнутыми прожилками – вот наиболее близкое сходство.) Само туловище у них было небольшое; ниже рта выступали два пучка хватательных органов, похожих на длинные щупальца. Как это ни казалось невероятным мистеру Уэйсу, но в конце концов он пришел к мысли, что именно им, крылатым существам, принадлежат величественные дворцы, напоминающие человеческое жилье, и роскошные цветущие сады – короче говоря, все то, чем ласкала глаз широкая равнина».

Однако на Землю прилетают вовсе не эти «ангелы», а кровожадные монстры, больше всего напоминающие осьминогов. В отдельной статье «Существа, которые живут на Марсе» («The Things that Live on Mars», 1908), опубликованной в журнале «Cosmopolitan», писатель объясняет свой выбор следующими соображениями:

«Так в какой же степени эти существа могут напоминать земное человечество? Существуют определенные черты, которыми они, вероятно, подобны нам. <…> Они, вероятно, имеют голову и глаза, и тело с позвоночным столбом, а поскольку у них из-за высокого интеллекта обязательно будет крупный мозг и так как почти у всех существ с большим мозгом он расположен вблизи глаз, то у марсиан окажется, по-видимому, крупный и пропорциональный череп. По всей вероятности, они крупнее землян, возможно, и массивнее человека в два и две трети раза. Однако это еще не означает, что они окажутся в два и две трети раза выше ростом, а признавая более рыхлое телосложение марсиан, можно допустить, что, встав в полный рост, мы будем им по пояс. <…>

Но это лишь одна из нескольких почти в равной степени допустимых возможностей. Существует фактор, на который мы можем положиться: марсиане, должно быть, имеют некий хватательный орган, во-первых, потому, что без него развитие интеллекта почти немыслимо, а во-вторых, потому, что никаким иным путем они не смогли бы осуществить свои инженерные замыслы. Для нашего воображения представляется странным, но и не менее логичным предположить вместо руки наличие хобота, как у слона, или группы щупальцев, или хоботоподобных органов. <…>

На Земле человек уже сильно постарался восполнить свои физические недостатки искусственными приспособлениями – одеждой, обувью, инструментами, корсетами, искусственными зубами и глазами, париками, оружием и тому подобным. Марсиане, может статься, намного интеллектуальнее людей и мудрее, и история человеческой цивилизации для них – вчерашний день. Чего только они не способны были изобрести – в форме искусственных опор, искусственных конечностей и тому подобного! Наконец, вот размышление, которое может успокоительно подействовать на любого читателя, который считает, что марсиане вызывают тревогу. Если бы человек внезапно очутился на поверхности Марса, он почувствовал бы огромную бодрость (преодолев поначалу легкую форму горной болезни). Он будет весить вполовину меньше, чем на Земле, будет скакать и прыгать, будет с легкостью поднимать груз вдвое больше предельного для него на Земле. Но если бы марсианин прибыл на Землю, собственный вес прижимал бы его к почве, словно одежда из свинца. Он весил бы два и две трети своего веса на Марсе и, вероятно, нашел бы свое новое существование невыносимым. Его конечности не служили бы ему опорой; вероятно, он тут же умер бы, сокрушенный собственным весом. Когда я писал „Войну миров“, в которой марсиане оккупируют Землю, мне пришлось решать эту сложную проблему. Некоторое время она меня буквально мучила, а затем я воспользовался мыслью о механических опорах и сделал моего марсианина просто бестелесным мозгом со щупальцами, который питается, высасывая кровь и минуя процесс переваривания пищи, причем его вес несет не живое тело, а фантастической конструкции машина. Но, несмотря на все, как читатель может припомнить, земные условия оказались в итоге гибельными для марсиан».

Добавить к этому нечего. Герберт Уэллс сам рассказал, по какой причине его марсиане стали именно такими, какими мы их знаем по роману и по множеству иллюстраций к нему, сделанных за прошедший век.

Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Добавить комментарий

;-) :| :x :twisted: :smile: :shock: :sad: :roll: :razz: :oops: :o :mrgreen: :lol: :idea: :grin: :evil: :cry: :cool: :arrow: :???: :?: :!: