Александр Вергелис

Примечание редколлегии БЛК На данный момент Александр Вергелис прислал только свой шорт-лист с небольшим вступительным словом. Мы надеемся получить от Александра и обзор, но публикуем пока шорт-лист, чтобы подвести итоги предыдущего тура. Эксперт рассматривал произведения в обезличенной форме под порядковыми номерами, полные ссылки восстановлены при публикации шорт-листа.

Эти стихи выбраны мною по ряду критериев: качество рифм, общее версификационное мастерство, сбалансированное словоупотребление, соразмерность элементов текста, наличие интонаций, чувство внутренней музыки, оригинальность поэтического мышления.

* * *

всё меньше дни всё более устало встает рассвет всё глуше голоса длиннее сны теплее одеяла прозрачнее глаза

обрывки речи медленной и близкой плывут в метро теряются в такси и радио тоскует на английском и дворник – на фарси

всё ближе снег острее спозаранку холодный воздух легче голова и вывернуты в лужах наизнанку знакомые слова

их двойники что выцвели и сникли всё четче слух и память глубока – чужие невесомые артикли снимая с языка

5. АЛЕКСАНДР СПАРБЕР «Офелия спит» http://www.stihi.ru/2017/07/03/5175 отборочный тур для резидентов

                Он спал, и Офелия снилась ему                 (Георгий Иванов)

Офелия спит а над ней проплывают внимательных рыб  осторожные стаи зеркальные карпы плодят отраженья глаза их круглы и беззвучны движенья

Офелия спит и осока густая неслышно сквозь тело её прорастает и стебли густым наливаются соком Офелия спит превращаясь в осоку

Офелия спит ей Италия снится где кормит и кормит младенцев волчица на каменном ложе на галечном ложе Офелия спит и проснуться не может

Но рыбы но звери но травы…

12. ЮЛИЯ ДОЛГАНОВСКИХ «Мой Бог, пока ты только мой…» http://www.stihi.ru/2016/10/01/7658 отборочный тур для резидентов

Мой Бог, пока ты только мой, пульсирующей пуповиной обвит хрипящий шар земной, летящий глыбой вслед за мной, пожаром дышащий мне в спину.

Кричу в Тебя — и ввысь, и вглубь — но Слова нет, но нет ответа — текут верблюды сквозь иглу, лампада теплится в углу, рубаха оседает в ветошь.

Отсчёт обратен — вышел срок. Слепящий всполох — боли? света? — тьма уползает за порог, и месяц, ярок и двурог, новорождённую планету

за нитку тянет к небесам, толкает еле слышно в спину. … Мой Бог, теперь попробуй сам. Я обрезаю пуповину.

14. ЛАНА ЮРИНА «Простить себя» http://www.stihi.ru/2017/06/09/7077 отборочный тур

Как жалко, что не помнятся уже в росинках солнце, божие коровки, и первый поцелуй, слегка неловкий, и танец в небе озорных стрижей.

Когда, казалось, только для тебя – и эта жизнь, и сказочное завтра,    но, видно, перепутал что-то автор, забыв про «жили счастливо, любя…».

И выросшею девочкой идёшь срывать недоцветок чертополоха – от сглаза, порчи, от любого «плохо», и день прошедший множит эту ложь.

А я в тебе закрыта на засов, и с каждым летом ты ко мне всё строже – застывшей в янтаре коровкой божьей хранишь меня в копилке детских снов.

Но время лечит – и вот-вот… почти… Вдруг рассмеёшься бабочке парящей и прошлое вернётся – в настоящем. Однажды ты себя во мне простишь…

16. СЕРГЕЙ ПАГЫН «Неназванное» http://www.stihi.ru/2017/07/10/4533 номинатор Катя Че

1. Говоришь, как будто в мерцанье вод хлеб бросаешь, и тут же огромной рыбой жизнь ли, смерть ли к тебе плывёт, становясь в итоге прозрачной глыбой,                то есть днём, растянутым на века, где деревья, снег, ледяное солнце… И  не листьев чудных, а плавника ты увидишь линии на оконце.

2. Говоришь, как в дверь стучишь, на порог деревянный став, – заскрипит задвижка, и возникнет в светлом проёме Бог, человек ли, ангел и скажет: «Слишком погружён в слова ты… Живи, лети вон хотя б за пёрышком этим птичьим»!

И тогда, быть может, решишь уйти в травяное, в снежное безъязычье.

20. ГАЛИЯ ГАЛИ (ОСЕНЬ ГАЛИЯ) «Карамелька» http://www.stihi.ru/2015/01/28/4384 номинатор международный поэтический клуб «Рифма»

Не угнаться за памятью, как она резво ведёт по своим закоулкам, секретикам, лазам и схронам. Что там, в прошлом ищу я, быть может, на сладкое – мёд и немного тепла, припадая к окошку в вагонном неуюте, пропахшем дорожной едой и бедой? Почему-то всегда я в поездке, как будто наощупь, пробираюсь к себе за живою целебной водой, или мёртвой, которая, впрочем, и легче, и проще достаётся со дна. А живую найти всё трудней. Где-то там, в неистраченной жизни, неузнанный кто-то карамельку протянет с налипшей махоркою мне. И шершавой рукою горючие слёзы утрёт он.

Рекомендуем:  Книги Анны Аркатовой

21. МАЙЯ ШВАРЦМАН «Перепись населения» http://www.stihi.ru/2017/07/12/1708 номинатор международный поэтический клуб «Рифма»

Мест не было. Всё под завязку. (Лука не врал.) – Поглядите и сами уверитесь,– твердили хозяева хором, пока всё новые толпы валили на перепись. Растерянный плотник стучался впотьмах в дома и подворья, уставши заискивать: «В углу бы соломки… жена на сносях…» Промаявшись ночь у кострища золистого, к озябшему ослику сбоку припав, кой-как продержались, дрожа у обочины, а там поднялись из опаски, что штраф вчинят, и с рассветом пристроились в очередь. «По клану и роду», так кесарь велел – и всё кувырком; в дальний угол закидывай дела, уговор с повитухой, задел заказов, – и в путь, чтоб «из рода Давидова» учётчику буркнуть в оконный проём в дощатом пристрое, а дальше проваливай и топай обратно, вдвоём ли, втроём – кто ж будет терзаться о тле государевой… И тащится ослик, не зная куда, и носом поводит на запах молозива. Приветливо с неба кивает звезда, предчувствуя бога ли, сына ль Иосифа.

…А снегу-то, снегу, – без устали кисть белилами холст покрывает размашисто: проулки, постройки и дёрн, что раскис по краю дороги до слякотной кашицы. На кровлях, телегах, на выступах стен, на вретищах нищих, на шляпе у щеголя во Фландрии снег – и покрыт Вифлеем побелкой мороза у Питера Брейгеля. Невесело дома. А ты соизволь писать Рождество в бубенцах раззолоченных. Лютуют испанцы, творят произвол, терзая и так истощённую вотчину. Готовится новое войско пройти по нашим равнинам, – ведь это безделица для Габсбургов, да на кровавом пути погромы и казни снежком не забелятся. В безмолвии вырази муки свои: пространство картины мазками заштопывай, сказанье об ироде перекрои и перепиши его кистью эзоповой. Приметы и знаки укрой по углам, упрячь их в детали, на взгляд неказистые. Ведь всё, что случается, это не «там», не «где-то», а с нами, а с нами воистину.

…Рябая рука, отодвинув журнал с плохой репродукцией (что-то в заснеженной деревне), берётся за трубку. Зурна луны завывает за шторой барежевой. По сводкам и цифрам скользит карандаш, обводит итоги и давится ересью: ломается грифель. Ну как тут создашь державу, когда беспристрастную перепись, и ту извратили. Год тридцать седьмой, метро, пятилетка, победы, свершения, но где миллионы прироста? кто в бой рванёт, если надо, живыми мишенями? Где грамотность, где этот чёртов ликбез, а главное – где же триумф отречения от веры? Так значит, миряне, чудес ещё не хватило вам? «Жертва вечерняя» не встала вам колом в гортани? Пусть так. Всё креститесь, всё поминаете ирода – испробуем веру на прочность. Пустяк: подставите щёку, и больше. А выводы – все цифры под нож, всех подбивших итог статистиков к стенке. Вот меры посильные. Рука на журнал для удобства листок кладёт и в реестр добавляет фамилии.

25. ИВАН СЕРГЕЕВИЧ ДЕНИСЕНКО «Мы рождены, чтоб время сделать пылью» http://www.stihi.ru/2017/01/28/4668 номинатор Юрий Семецкий

Я сам себя сожгу, развею, вылью – у демона проснулся аппетит. Мы рождены, чтоб время сделать пылью, не факт, что здесь хоть кто-то победит.

Весь день звучит: отселе и доселе за всё берись и обо всём судачь. Вокруг – пути, ведущие от цели, и множество бессмысленных задач.

Я сам питаю эту камарилью, исправно получая свой пятак. Мы рождены, чтоб время сделать пылью. Блажен, кто понял, как не сделать так.

Дороги закольцованы. Я видел следы ногтей, шагая вдоль оград, и каждый новый благодушный идол был толще предыдущего стократ.

Он сёк нагайкой задницу кобылью, скача вдоль нас, прижавшихся к стене. Мы рождены, чтоб время сделать пылью. Мы не рабы. Мы не. Мы не. Мы не.

Мы доноры неисчислимых матриц, живущие навскидку и впроброс, давным-давно забывшие свой адрес, а был ли адрес – тот ещё вопрос.

Свою изобретая терапию, возделывая свой привычный быт, мы говорим, чтоб время сделать пылью. Кто это понял, тот уже не спит,

лежит и смотрит в снежные пустоты, в затянутые дымом рубежи. Ему твердят: «Ну что же ты, ну что ты? Скажи хоть слово, хоть одно скажи!»

А он, не реагируя на вызов, не веря ни в часы, ни в календарь, рассматривает линии карнизов, и мачты, и расплывшуюся даль.

Рекомендуем:  Обзор литературной периодики (конец декабря – начало января)

И рядом с ним, что светом окантован – и солнечным, и лунным заодно, пыль делается временем, в котором безвременье, хрипя, идёт на дно.

26. АЛАН «Смерть в Марьиной Пойме» http://www.stihi.ru/2017/06/14/3362 номинатор Юрий Семецкий

До Марьиной Поймы лет десять, как ходит поезд. Давно не посёлок, ни разу не мегаполис, Она принимает состав – отдаёт состав. Обеденный выхлоп, обыденная работа. Советская власть – в стенгазетах и анекдотах, И мало кто знает, что ей не дожить до ста.

Не то, чтобы тихо – и пьют, и ломают скулы, Но пьянки постылы, а драки предельно скупы – Бетонные лица бредут в деревянный рай. Вот так и с домами – бетон в деревянной раме. Жильцы до сих пор продолжают дружить дворами И утренний кашель машин принимать, как лай.

У Марьиной Поймы душа в полторы сажени. И в центре её обретается баба Женя, В которой по капле стекаются все пути. И дело не только в её самогонном даре Да в хитрой воде из промышленной речки Марьи, А в том, что умеет любого в себе найти.

Старухина память – крапивного супа горечь. Так нёбо терзало, что прежде ласкало голень, Железная жатва по сёлам брела с мешком. Деревня впадала в посёлок, посёлок в город. Она ещё помнит, как жизни впадали в голод, И люди ломались с коротким сухим смешком.

А нынче и слёзы – закваскою в мутной таре, Когда и убийство – не вымыли, так взболтали. Убитый – мужчина, поэт, тридцати пяти, Пропитого роста, прокуренного сложения. Никто б и не рыпнулся, если б не баба Женя, Которая может любого в себе найти.

Невеста рвала своё платье, как зуб молочный, Не слишком красива, но года на два моложе. И что бы не жить до хотя б тридцати семи. Поэт-распоэт, а не вякнешь, когда задушен. Друзья говорили, что парень давно недужил И, видно, не сдюжил грозящей ему семьи.

Убийцу искали, как праведника в Содоме. На каждой странице маячил герой-садовник. Летели наводки из каждого утюга. На вялых поминках случился дешёвый вестерн: Иваныч с двустволкой пошёл отпевать невесту – Хрена ль новостройки, когда между глаз тайга.

Девичник был скромен: она, баба Женя, черти. Сидели, ныряли в на четверть пустую четверть. Слова поднимались на сахаре и дрожжах: «Пойми, баба Женя, охота – всегда загонна. Потом догоняешь, хватаешь его за горло И вдруг понимаешь: иначе – не удержать.»

Она отсидела. И вышла. И вышла замуж. Его напечатали, крупным, не самым-самым. К нему на погост ежемесячно, как в собес, Духовнее нищего, плачущего блаженней, Ходила его не читавшая баба Женя, Которая может любого найти в себе.

Негромкие строки рождались, росли, старели. Темнел змеевик, и по медной спирали время Текло, проверяя на крепость сварные швы. Я был здесь проездом. Где Волга впадает в Темзу. Из Марьиной Поймы никто не уехал тем же – Всё лучше, чем если б никто не ушёл живым.

Главная » Поэзия » Александр Вергелис. СТИХИ В АЛЬМАНАХЕ “ПАРОВОЗЪ” №9, 2019

Поэзия

Александр Вергелис. СТИХИ В АЛЬМАНАХЕ “ПАРОВОЗЪ” №9, 2019

Вергелис Александр

Февраль 13, 2020

41 Просмотры

ДОЖДЬ

Мы не умрём, пока, шепча и плача, он топчется за дверью. Ничего, что вынуждена вымокшая дача выслушивать все жалобы его.

Мы будем жить, пока, у нас воруя бесценный день, нас держат взаперти. Мы не умрём сегодня, говорю я, поскольку время замерло в пути

поскольку мир, прислушиваясь, замер, забыв себя, остановив своё сердцебиенье, мокрыми глазами разглядывая мокрое бельё

которое с веревки не убрали. И куст в окне тревожится за нас: боится, что мы вынесем едва ли бессмертия нахлынувшего час.

* * * Вино прольёшь, уронишь на пол нож, и вот опять очнёшься в настоящем, где вновь себя внезапно узнаёшь на чьей-то свадьбе за столом сидящим.

Вот справа просят передать салат, а слева лезут с длинным анекдотом, и услужить, и выслушать бы рад, но всё это — неважный антидотум.

Тебе, пожалуй, поздно пить боржом и к жизни относиться как к невесте, скучающий на празднике чужом, кричащий «Горько!» с остальными вместе.

Что мир тебе, тобой неуловим, и что тебе они (куда их денешь!), все те, кому ты хочешь быть своим, все те, кого любить ты не умеешь?

Что жизнь тебе чужая, ведь своя, неузнанная, топчется в прихожей, пока сидишь, кивая и жуя, сам на себя ни капли не похожий.

Рекомендуем:  Литературные итоги 2019 года

* * * Снимался в массовке — играл гренадера-француза, в траншее часами курил без особого дела. Блокнот захватил, только псевдоокопная муза кружила на месте и выше штыка не летела.

А рядом война бушевала, и взмыленный «гочкис» хлестал холостыми по длинной цепочке статистов; и, глядя с азартом на огненно-дымные кочки, перуны метал пиротехник, космат и неистов.

Всё было, наверно, как в той непридуманной яви, — чтоб зритель-знаток снисходительно буркнул: «Похоже». Лежал манекен безголовый в раскисшей канаве, и краска хлестала из ран, и мурашки по коже

бежали при виде рогатой пехоты германской, что заполонила поросшее взрывами поле. Мне тоже велели стрелять, и я видел под каской убитого мною гримасу наигранной боли…

Мы их одолели, мы их превратили в окрошку, но хмурился наш режиссёр: «Что-то злобы не густо», — и снова стрелять, и опять ощутить понарошку абсурд и кошмар совершённого мной душегубства.

Чем кончился день — пораженьем, победою или всеобщим братанием вместо решающей стычки — не знаю, поскольку меня в том окопе убили и в рай вместе с музой отправили на электричке.

* * * Кто жизни не жалел и битвы жар любил, Тот в памяти людей навек остаться вправе. Блажен, блажен, кто пал, как юноша Ахилл. О подвигах его, о доблестях, о славе

Поговорим, хотя и нежность, и печаль Он знал не хуже нас. Как мстил он за Патрокла! Но Гектора, пойми, мне всё же больше жаль, И детская душа моя насквозь промокла

От слёз, когда читал… О, как я горевал, И тело рисовал пронзённое в тетрадке, И каждый раз другой придумывал финал Там, у троянских стен произошедшей схватки.

И вот читаю вновь — как будто в первый раз, В надежде, что в живых остался сын Приама… Пусть смерть к нему придёт — простая, без прикрас, Без бранных погремух, без ужаса и срама Без подвигов чужих, когда-нибудь потом, И внуки чтоб вокруг его одра стояли, Прося, чтоб рассказал (в который раз!) о том, Как с греками дрались. Как Трою отстояли.

* * * Жизнь перестала быть таинственной примерно с тридцати пяти. Ни в тишине широколиственной, ни в городских, как ни крути, туманах тайны нет, и прежнего волненья тоже нет, когда глядишь на дом эпохи Брежнева, в окне которого звезда мерцает тихо, будто в проруби.

Там проживала, в том окне сама таинственность, и голуби с карниза на голову мне не гадили, но понимающе урча, забыв про птичью спесь, меня, как старого товарища, по вечерам встречали здесь. И, слыша смех её из форточки, я улыбался, как дебил. Печалился. Присев на корточки, закуривал. И счастлив был.

* * * Вот так поглядишь на ребёнка и больше не съешь ни куска, почувствовав, как перепонка меж жизнью и смертью тонка.

И, сдвинуться с места не в силах, терзая салфетки края, увидишь в глазах его синих сияние небытия.

Настанет такая минута, когда в эту бездну, живой, ты что-то прошепчешь тому, кто сияющей стал синевой.

И будь благодарен за то, что оттуда тебе в свой черёд души голубиная почта невнятное эхо пришлёт.

* * * Он этот мир ещё хоть как-то терпит, я полагаю, только потому, что всякий раз испытывает трепет, приблизившись к ребёнку твоему.

Не дым и звон, не праведников кучка разящую удерживают длань, а мокрый нос и маленькая ручка, немилосердно рвущая герань.

Устал Господь. Он руку поднимает махнуть на всё. Но ради малых сих откладывает, хоть и понимает, ктó очень скоро вырастет из них.

Их лепетом спасается планета, и в том числе — паршивца твоего. За мятую герань, поверив в это, пожалуй, не наказывай его.

* * * Не бойся, Господи, я с Тобой! Ты не одинок в ночи, когда спускаешься, как в забой, на землю, где — хоть кричи! —

глухо, безлюбо и нет огня, где я брожу, незряч. Не бойся, Господи, за меня, не плачь обо мне, не плачь!

Не бойся, Господи, я с Тобой! Смотри, я уже иду на дальний свет голубиный Твой, лесную Твою звезду.

Я вышел в путь, чтобы нам помочь — слышишь — настанет час — кончится хаос и канет ночь, что разделяет нас,

ангел взовьётся в зенит, трубя… Главное — не забудь верить в меня — как я в Тебя буду когда-нибудь.

Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Добавить комментарий

;-) :| :x :twisted: :smile: :shock: :sad: :roll: :razz: :oops: :o :mrgreen: :lol: :idea: :grin: :evil: :cry: :cool: :arrow: :???: :?: :!: