Санджар Янышев

«Стихотворения» – первое поэтическое избранное узбекского поэта, переводчика, эссеиста Санджара Янышева – включает тексты, написанные за 15 лет (1995–2010) и расположенные, по преимуществу, в обратной последовательности: от поздних к ранним.

Книга эта, на мой взгляд, – настоящий подарок для любителей поэзии (да не покажется это высказывание высокопарным). Хотя и уточню: не для всех. Для тех, кто способен эмоционально подключиться к билингвическому типу языкового мышления, воспринять “витиеватую вязь метафор” (выражение Марии Галиной, приведенное на обложке книги) и “свободу языковых сопряжений” (слова Владимира Губайловского), довольствоваться блестящей звуковой инструментовкой текстов – при некоторой их логической затемнкнности. Было бы верно оговорить и употребление слова “поэзия” – в метафорическом смысле, отождествляемом с изяществом изложения или красотой изображаемого.

В предисловии автор пишет: “Когда-то, еще в Ташкенте, я занимался музыкой. Потом музыки не стало, начались стихи, из чего можно сделать вывод, что это одно и то же”. Первое, что бросается в глаза при чтении стихов, – их цикличность: большинство построены как сложные сонатно-симфонические композиции – с темповым и тональным расположением частей и соответствующими жанровыми аспектами. Характерная восточная напевность, музыкальность интонировки отличает стихи и на просодическом уровне. Если говорить не о композиционном строении, а о внутренней структуре – калейдоскопичность стихов, мгновенная фиксация впечатления, затем мгновенное разглядывание роднят поэзию Янышева скорее с фотографией. Нарезка кадров, подчеркнутая рядом быстро сменяющихся глаголов и парцеллированных конструкций, способствует воссозданию глобального замысла – Фотографии Времени.

Склеенные между собой и прокрученные на скорости 24 кадра/сек эти статические уловки должны были явить ФОТОГРАФИЮ ВРЕМЕНИ. 3,5–4 секунды, и вот вам: жест, артикуляция, ужимка, гримаса, мина, корча – короче, жизнь как она есть, ничто иное.

Из такой концепции вырастает интересная теория времени как почти мандельштамовского “пучка смыслов” – точки, из которой расходятся разные лучи, находясь между собой в причудливом переплетении. Поэтический мир Янышева явлен в своем процессуальном движении и, следовательно, непостоянстве – поэт здесь выступает как фотограф, позволяющий наблюдателю проследить за своей работой. Процесс работы включает и свободу перевоплощений, и перемену измерений, и наблюдение за хрупким процессом перерождения.

Рекомендуем:  Анна Старобинец

И я слежу во все свои глаза твоих суставов плавную работу; как, точно в бездну хрупкая лоза, спускается луна по пищеводу.

Я этой кожи тайный землемер. Твоих ручьев и клеток летописец.

Лирическим “я” поэта-фотографа избран такой ракурс, что стихотворение смотрится одновременно как целое и как часть большого замысла (в одном из стихотворений так и заявляется: “И дней тех межеумочная птица/ Такую высь нашла, что посейчас/ Оттуда наши сны с тобой и лица/ Видны как ее целое и часть”). При рассмотрении с разных ракурсов получаются различными и изображения: так, одно из стихотворений 21-частного цикла построено на вариациях стиха “тебя мне не хватало”, где новый смысл достигается то различием знаков препинания, то обусловленностью контекстом соседних строк.

…Потом, уткнувшись в брег, ты юбкой подвязала мой голос, этот бред (тебя мне не хватало?)

и унесла туда, где смерть переживала тебя, меня – когда тебя мне не хватало…

Такое рассмотрение с определенного ракурса грозит отсутствием лирического героя, заменой его на угол зрения (если использовать термин “лирический герой” в значении, впервые примененном Тыняновым по отношению к Блоку и осторожно оговоренном Лидией Гинзбург в работе “Проблема личности” как “человеческое лицо, подставляемое вместо своего литературного двойника”, возникающее из “одновременного восприятия лирической личности и постулирования в самой жизни бытия его двойника”). Та же Гинзбург в своих записных книжках приводила высказывание Бориса Бухштаба: “Смолоду мы унаследовали от футуристов бессмысленное восприятие стихов. Смысл для нас результативен; он с легкостью рождается из любого сочетания любых слов; отсутствие же смысла, то есть семантический перерыв, простое непонимание слова проходит незамеченным”. Впрочем, не отождествляя логический смысл и поэтический, признаем в случае с Янышевым эту видимую неясность не эстетической недостаточностью, а конструктивной особенностью восточной метафорики. Общий для эмигрантской литературы эффект перевода – со свойственными ему раздумчивостью, хаотичным желанием выговориться, порой создающими впечатление монологичной пробы языка на вкус, – не всегда доступен русскоязычному читателю.

Рекомендуем:  Матрица Алексея Иванова: глобус «Ёбурга» как карта России

Родных наречий отлученный, Внимаю собственным речам.

“Свобода языковых сопряжений” такова, что зачастую не позволяет проследить логическую связь не только между строками, но и в пределах одного катрена, – однако это в полной мере компенсируется музыкальностью и пластичностью стихотворений. Программны в этом отношении стихотворения “Апология поэта” и “Тарантелла под водой”. В первом – поэту дается право “камлать”:

Дрожащая тварь или право имеет, Он чушь, он и порет, и чешет, и мелет, Бормочет, камлает – о том, потому, Что все человечное чуждо ему.

Во втором узнается аллюзия на ходасевичское “но звуки правдивее смысла,/ и слово сильнее всего”:

Звук живет раньше слов – в стихе, в каждой косточке, пустяке…

“Сегодня у меня есть стойкое ощущение, что пройден определенный путь – дальше, несомненно, последует другой”, – пишет Санджар Янышев в предисловии. Каков же этот путь? У Янышева, как уверяет Владимир Губайловский, есть “свобода синтаксиса, которая была только у раннего Пастернака”. В стихах последних лет сбывается “предсказание”, адресованное персонажу одного из стихотворений: “а затем обратится к свободно текущей прозе, называя ее верлибром”. Поздний Пастернак, как мы помним, от силлаботоники не отказался, но перешел к прозаизированному стиху. Похожим путем идет и Янышев. Лирическому сюжету становится тесно в рамках традиционных ямбов и хореев, и тексты все больше тяготеют к верлибрической конструкции – по формальным признакам, – и к прозаическому нарративу – по внутренней структуре (неизменной остается их музыкальность). А от сюжетности – прямая дорога к лирической прозрачности и, будем надеяться, “неслыханной простоте”.

 

Борис Кутенков – поэт, литературный критик. Родился и живет в  Москве. Окончил Литературный институт им. А.М. Горького. Автор стихотворных сборников “Пазлы расстояний” (2009), “Жили-боли” (2011) и публикаций в журналах “Знамя”, “Интерпоэзия”, “Литературная учеба”, “Дети Ра”, “День и ночь”, “Урал”, “Юность”, “Новая Юность”, “Студенческий меридиан” и др.

Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Добавить комментарий

;-) :| :x :twisted: :smile: :shock: :sad: :roll: :razz: :oops: :o :mrgreen: :lol: :idea: :grin: :evil: :cry: :cool: :arrow: :???: :?: :!: