Своеобразие поэтики Льва Лосева: «интертекстуальный коллаж» в стихотворении «Бродского»

1. Введение. Теоретическое обоснование работы

Интерес к теме исследования связан с увлечением поэзией Иосифа Бродского. Совершенно недавно мне захотелось узнать этого автора не только через стихи, но и через его биографию. Открытием стала книга Льва Лосева «Иосиф Бродский. Опыт литературной биографии», в которой, подробно освещая жизненный путь своего героя, автор уделяет большое внимание анализу его произведений, влиянию на него других поэтов и литературных школ, его мировоззрению. В изложении Лосева Бродский предстает наследником великой русской поэзии, которому удалось «привить классическую розу к советскому дичку» [1]. Лев Лосев был знаком с Бродским больше тридцати лет, был одним из самых близких друзей поэта. Переводил с английского на русский его эссеистику, писал статьи, исследовал творчество. Кроме того сам Лев Лосев –блестящий поэт, который своим стилем «напоминает о лучших традициях русской эмигрантской литературы» [2].

Это поэт новейшей русской поэзии, и творчество его мало изучено: практически отсутствуют устоявшиеся критические оценки. Можно предположить, что исследование такого явления, как новейшая современная поэзия в контексте современной культуры представляет интерес. В этом и состоит актуальность и новизна этой работы

  • Особенности поэтики Льва Лосева

Известно, что Лев Лосев был не только автором первой официальной биографии Иосифа Бродского, но и его другом. В Послесловии к стихам поэта, опубликованным в четвёртом номере журнала «Эхо» за 1974г., Бродский пишет: «Стихи А.Лосева замечательное событие отечественной словесности <…> За лосевской маской скрывается лирический герой нового в русской поэзии типа<…> «На кого он похож?» — обычный вопрос читателя по поводу неизвестного поэта. Ни на кого, хотелось бы мне ответить; но чем больше я перечитываю эти стихи, о существовании которых я не подозревал на протяжении двадцати лет, тем чаще на память мне приходит один из самых замечательных поэтов Петербуржской Плеяды — князь Петр Андреевич Вяземский. Та же сдержанность, та же приглушенность тона, то же достоинство».

В свою очередь современные критики Дмитрий Быков[5], Лиля Панн[11], Сергей Гандлевский[6], остановили своё внимание на следующих особенностях поэтики Льва Лосева: автор склонен к интеллектуальной игре, пародии, отстраненности. Его поэзия будто бы холодна, он пытается скрыть волнение под покровом иронии. Такие темы, как любовь и дружба, даже симпатия и антипатия никогда не находят в его стихах прямого отражения. Постоянная его тема – это Россия, брошенная на произвол насилия, террора, лжи; поводом для многих стихотворений служат конкретные жизненные ситуации.

Одной из особенностей поэзии постмодернизма является интертекстуальное взаимодействие текстов. Такой способ создания образа создаёт «определённое игровое пространство между текстом и читателем и позволяет самому читателю вступить в диалог с культурой» [14]. Кроме этого через призму интертекстуальности мир предстаёт как огромный текст, в котором всё когда-то уже было сказано, а новое возможно только по принципу калейдоскопа: смешение определённых элементов даёт новые комбинации. Вот почему явления межтекстовых связей, составляющих понятие интертекстуальности, определяет во многом лирику Льва Лосева. Особое место принадлежит реминисценции и аллюзии, которые «обладают двойной функцией: с одной стороны выступают показателем литературных контактов, с другой – необходимым смысловым компонентом нового произведения» [14].

Стихи Лосева полны аллюзий из русской литературы всех веков, открытых или скрытых цитат. Они обретают эстетическую привлекательность благодаря столкновению противоположных элементов и чрезвычайно смелым рифмам. Главным штрихом его поэзии является «чужое слово» [10], то есть конструкции, слова, которые намеренно заимствованы у других авторов. Стихотворение, написанное таким «чужим словом» будет полностью принадлежать Льву Лосеву, но читатель при прочтении невольно начнет сравнивать некоторые произведения с другими, не принадлежащими автору, и заметит большие сходства. Игра ли это, просто интересный прием, который заставляет думать…

Лирика Льва Лосева сложна. Почти каждое слово в стихах Лосева оказывается на перекрестке нескольких образов, тем, аллюзий. Персонажи его текстов, которые появляются в сюжетах, обращениях, цитатах, намеках, — Пушкин, Лермонтов, Цветаева, Бродский, Ю. Лотман и многие другие писатели, исследователи, художники [10]. Лев Лосев – один из самых филологичных поэтов своего времени, насквозь пронизанный аллюзиями-цитатами-реминисценциями. Непревзойдённый мастер иронии, знатный творец стихотворных пастишей, перепевов и пародий, способный воспроизвести любой образец — от песен Окуджавы до « Бубличков», от Блока до Бродского. Неистощимый изобретатель, владеющий стихом в диапазоне, пожалуй, рекордно широком в современной поэзии — от силлабики до смелых экспериментов с акцентным стихом. Мизантроп ходасевичевского толка, за гримасами социального (в случае Лосева — прежде всего советского) бытия безошибочно прозревающий некий роковой изъян в самом виде Homo sapiens. Стоического пошиба пессимист, видящий во всём мироздании только одну мало-мальски осмысленную постройку — культуру, но и в ней угадывающий неустранимую онтологическую двусмысленность, всё время помнящий о неприглядной изнанке пышных её фасадов…[13]

Сам же Лев Лосев в своих воспоминаниях, опубликованных посмертно, пишет о своём увлечении футуристами, обэриутами, Хлебниковым и отмечает: “…лучше через будетлянство и кубофутуризм добраться до Ахматовой и Мандельштама и всего остального, чем любой другой путь. Русский футуризм заражал <…> установкой на эпатаж, то есть необходимыми душевными качествами, а русский формализм <…> обеспечивал универсальный подход, метод, систему. Итак, от Маяковского шли к Хлебникову и Крученых, а затем назад уже через Заболоцкого и обэриутов, приобщаясь к наивысшей иронии и философичности, какая только существовала в русской культуре”.

Итак, в качестве обобщения обозначим основные отличительные особенности поэтики Льва Лосева:

  • Лирика Льва Лосева сложна. Главным штрихом поэзии является интертекстуальность, «чужое слово».
  • Влияние «русского футуризма» и «русского формализма» на поэтическое слово Льва Лосева
  • Лирического «я» в стихотворениях Лосева нет, он словно «отсутствует»
  • Лирический герой «пессимист, видящий во всём мироздании только одну мало-мальски осмысленную постройку — культуру», ему свойственнысдержанность, приглушенность тона, достоинство.
  • Такие темы, как любовь и дружба, симпатия и антипатия не находят в стихах прямого отражения.
  • Постоянная тема – это Россия, брошенная на произвол насилия, террора, лжи.
  • Авторсклонен к интеллектуальной игре, пародии, отстраненности, часто использует иронию.
  • Поэт широко использует аллюзии, реминисценции, цитаты, стихотворные пастиши, перепевы, пародии.
  • Широкий диапазон стиха: от силлабики до смелых экспериментов с акцентным стихом.

Как было отмечено ранее, разговор о современной («постмодернистской») литературе невозможен без диалога с литературой классической, выявления «литературных и общекультурных ассоциаций, аллюзий и реминисценций». Рассмотрим с этой точки зрения одно из самых необычных, сложных стихотворений Льва Лосева «Бродского,2».

Уже само название, в котором обыгрывается имя известного поэта, создаёт петербургский интертекст, который пройдёт через всё стихотворение. В этой аллюзии значимо всё, именно она позволяет выстроить ассоциативный ряд: улица (Санкт-Петербург) -Бродский (искусство) – 2 (номер, последовательность, взаимосвязь).

…«Бродского,2». Тема, заданная в названии, неслучайна – она связана с именем Иосифа Бродского, творчество которого было так близко Льву Лосеву. Между тем улицу проложили в 1819-1825 годах и была она названа Михайловской (название происходит от Михайловского дворца), в 1918 году её переименовали в честь немецкого социалиста Фердинанда Лассаля, а в 1940 году – она была названа улицей Бродского в честь известного графика и живописца. В 1991 году ей было возвращено старое, первоначальное название. Стоит вспомнить ещё один интересный факт: петербургский поэт, нобелевский лауреат Иосиф Александрович Бродский жил на этой улице в доме Мурузи, около Спасо-Преображенского собора, о чём напоминает Мемориальная доска на фасаде, выходящем на Литейный проспект. И именно на этой улице сегодня находитсяСанкт – Петербургская академическая филармония имени Д.Д.Шостаковича.Лосев словноиграет с памятью читателя, с его знанием культурных традиций.

Проза жизни и искусство – темы, которые возникают с первых строк поэтического текста.

Филармония… Какие ассоциации возникают, когда мы слышим это слово? Безусловно, сразу вспоминаются знаменитые произведения Баха, Моцарта, Бетховена, Шопена… Закрывая глаза, мы словно уже там, внутри великолепно богатого зала… Громкое звучание скрипок, виолончелей, духовых, роялей окутывает нас. Музыка…

Первая строфа начинается неожиданно:

Вольный перевод из Верлена:

«Мужики замазюканные

кантовали рояли

из тучных грузовиков».

Люди всегда по-разному относились к музыке. Для «мужиков замазюканных» рояль – просто груз, просто товар. Сейчас они поднимут эту махину на нужный этаж, получат деньги за работу… Для людей же в очереди, рояль –воплощение искусства, надежда попасть на концерт. Невероятно, не так ли? Истинное волшебство таится в рояле, потому что он рождает музыку…

Образный потенциал этих строк Льва Лосева раскрывается через стихотворение Бориса Пастернака «Музыка»:

Дом высился, как каланча. По тесной лестнице угольной Несли рояль два силача, Как колокол на колокольню…

Слова «рояль», «город», «музыка», «Шопен» задают тему музыки, искусства в стихотворениях обоих поэтов. Но, используя семантическую основу строк Пастернака, Лосев меняет их смысл. У Пастернака «силачи» несут «рояль» как нечто священное: сравнения «как колокол», «как с заповедями скрижаль» усиливают образность, ведь колокол – это сердце храма, а Божественные заповеди – основа духовности.В тексте Бориса Пастернака речь идёт о рождении музыки, о том, как меняется мир под «раскатом импровизаций», как сила искусства становится для человека потрясением:

До слез Чайковский потрясал Судьбой Паоло и Франчески…

У Льва Лосева смысл изменен: «Мужики замазюканные кантовали рояли из тучных грузовиков». Стилистически сниженная лексика«замазюканные», «кантовали» создают ощущение приземленности. Пропадает возвышенность в образе рояля. Он больше не нечто святое, волшебное. Он – простой предмет. Один из тысячи. На это намекает множественное число: «рояли». Их не несут, а грубо «кантуют».

«Ночь, пламя, гром пожарных бочек, бульвар под ливнем стук колес, жизнь улиц, участь одиночек», — так звучит музыка в тексте Пастернака. Привычные образы приходят в движение, обычные предметы становятся музыкой. У Льва Лосева образы Пастернака развиваются в таких строках: «Белая ночь. Ночь белая»; «Улиц клавиатура. По нотному стану проспекта мы разбредались группами, как аккорды Шопена».

Далее в стихотворении «Бродского, 2» тема искусства словно отступает на второй план:

Видно, нам было велено: в очереди за музыкой мы за кем-то стояли много веков.

Неожиданно возникает социальная тема, появляется другой образ: «Напрасные слезы – слижем. Что делать, коль нету блата. Нас как бубновую мелочь кроет король червей». Человек в реальном мире несчастен и беззащитен, он зависит от «блата» и «королей», для которых обычные люди всего лишь «бубновая мелочь». Поэтому и слёзы«напрасные», и поэтому не услышит лирический герой «Моцарта, Гайдна, Баха», не «вольется в Мелос»… Он задается вопросом, что же выше – мораль или искусство? Или свобода? Следующая, третья строфа пропитана безнадегой. Уповать теперь можно только на Бога, выпрашивая у него билетик: «Выпрашивание у Всевышнего, вымаливание у Творца лишнего билетика».

Рекомендуем:  Литературные итоги 2018 года. Часть III

Интересно задуматься над этой строкой. Читателю известна фраза «получить билет в жизнь» или же «счастливый билет». В контексте этого стихотворения билет является пропуском в Свет из Тьмы. Тьма – невежество, грубость, глухота и безразличие. Свет же – одухотворенность, чистота, счастье, исцеление. А исцеление это возможно только музыкой. Для лирического героя билет в филармонию – шанс вырваться из пошлости, несвободы, лжи, что окружает его. Но даже тут можно уповать лишь на Бога…

«Творец» и «билет», появляющиеся у Лосева, содержат отсылку к тексту М.И.Цветаевой. В стихотворении «О, слезы на глазах» тоже упоминаются «Творец» и «билет». Но контекст совершенно другой. Страдая от войны, от оккупации фашистами, лирическая героиня хочет вернуть свой билет назад, вернуться туда, откуда пришла. В Тьму. Это стихотворение не об искусстве. Оно о жизни и смерти. И лирическая героиня выбирает смерть. Она возвращает свой билет Творцу…

Пора — пора — пора Творцу вернуть билет.

«О, слезы на глазах! Плач гнева и любви! О, Чехия в слезах! Испания в крови!». Незадолго до своего возвращения на Родину Цветаева создает последний поэтический цикл, который посвящает Чехии. Стихотворение создано весной 1939 г. Лирическая героиня плачет по своей Родине, по тому, как её страну раздирает фашизм. Но эти слезы напрасны. Она ничего не может сделать. Только наблюдать. Этот же мотив напрасности, ненужности жалости к самому себе вплетается в стихотворение Льва Лосева: «Напрасные слезы-слижем».

Палитра стихотворения «Бродского,2» монохромна: всего лишь черный и белый цвет. Но как красиво играет автор этими цветами: они проходят через всё произведение, появляются в разных, почти неожиданных местах: «Белая ночь. Ночь белая», «Пластрон в вырезе фрака», «Черные ля-бемоли, влюбленные в белые си», «…Из белесого мрака в черной лодке такси». Интересно развивается этот мотив: от темы Петербурга к теме музыки (ассоциация с клавишами рояля), от темы искусства к теме будничной городской жизни. Музыка еще будет призраком витать вокруг людей, «этих бедных групп», которые разбрелись «как аккорды Шопена»…

В стихотворении «Бродского,2» не раз упоминаются фамилии композиторов и музыкантов, которые также создают своеобразный «музыкальный интертекст»: «Поэтому мы не услышим Моцарта, Гайдна, Баха»; «как аккорды Шопена»; «Улыбка Рихтера беглая». Известно, что Рихтер исполнял не очень много произведений Шопена, но в то же время это немногое, впечатляет, и если не всегда «захватывает» слушателя, то неизменно заставляет его задуматься, звучит долго в сознании…

В стихотворении Лосева много реминисценций. Они отсылают нас к образам из лирики различных поэтов, в частности, Верлена, который упоминается в начале произведения («Вольный перевод из Верлена»). В ходе исследования мы обнаружили интересную деталь: Пастернак переводит Верлена («Искусство поэзии»), где последней строкой является фраза «Все прочее – музыка». Это прямая реминисценция в стихотворении Лосева. Позже сам Пастернак пишет стихотворение «Музыка», навеянное Верленовским «Искусством», а Лев Лосев уже объединяет это все в одном тексте.

Появление реминисценций в художественном тексте никогда не бывает случайным. Используя чужой текст, художник, как правило, полемизирует с его создателем или, напротив, присоединяется к тем мыслям, которые были высказаны до него. Когда мы обнаруживаем в художественном произведении реминисценции, мы чувствуем, что его автор словно вступает в диалог с тем, кого цитирует. В любом случае реминисценция оказывается средством расширения смысла произведения.

Конечно, уловить в художественном произведении чью-то цитату, тем более неточную, очень трудно. Для этого нужно быть образованным человеком. В нашем случае речь идет о литературе, значит, нужно быть образованным читателем, то есть иметь большой читательский опыт. Однако умение обнаружить такую «внутреннюю диалогичность» произведения приносит читателю большое удовольствие, точнее, интеллек­туальное наслаждение. [9].

В заключение обратимся к последним строкам стихотворения «Бродского, 2».

Как уже выше было сказано, привычного лирического «я» в стихотворении «Бродского,2» нет, он словно «отсутствует». Лирический герой не один – его много. Он – народ, толпа, очередь…

…Мы разбредались группами,

как аккорды Шопена.

Все прочее – литература,

поскольку песенка спета.

Мы стали глухими и грубыми

потом, постепенно.

«Всё прочее – литература», — эти строки вновь отсылают нас к стихотворению Верлена «Искусство поэзии», где поэт формулирует принципы новой поэтики, отделяя поэзию от собственно литературы. У Льва Лосева эта мысль развивается иначе: в сочетании с фразеологизмом «песенка спета» она отделяет мир искусства от будничной реальности, где на смену «аккордам Шопена» приходит «песенка». Заканчивается стихотворение пессимистично: там, где можно попасть в филармонию только «по блату», там, где перестают слушать классическую музыку, люди становятся«глухими и грубыми».

4. Общие выводы

В процессе исследования, мы создали литературный инструментарий для работы с современными текстами. В ходе работы отметили, что категориальный аппарат новейшей поэзии значительно обогатился.

Изучив особенности поэтики Льва Лосева, пришли к выводу, что главным штрихом его поэзии является интертекстуальность, «чужое слово». Поэт широко использует аллюзии, реминисценции, цитаты, стихотворные пастиши. Автор склонен к интеллектуальной игре, пародии, отстраненности, часто использует иронию.

Работая над анализом стихотворения Льва Лосева «Бродского,2», мы выяснили следующее:

1. В произведении присутствуют несколько основных мотивов: мотив музыки, человека и государства, искусства;

2. Смысл стихотворения невозможно понять без реминисценций;

3. Для стихотворения присуща внутренняя диалогичность;

4. Стихи Лосева – словесная игра, в которую вовлекается звук, буква, многочисленные образы и символы культуры.

Использование поэтом интертекстуальных связей с произведениямиП.Верлена, Б.Пастернака, М.Цветаевой позволяют автору не толькосоздавать художественный образ, но и размышлять на страницах своего произведения об искусстве и человеке. Обращение поэта к предшествующей культуре позволяет взглянуть на мирпо-другому, сравнитьсовременные и исторические ценности.

Хочется отметить, что результатом работы также стало знакомство с различными точками зрения современных литературоведов, с особенностями, тонкостями постмодернизма. На данный момент существует мало ресурсов, посвященных творчеству Льва Лосева, поэтому исследователи — литературоведы могут открыть для себя много нового, обращаясь к художественному миру поэта.

Приложение 4

Лев Лосев

2 Brodsky St*

Verlaine, in free translation –

‘Grungy workmen

canted grand pianos

out of thickset trucks’.

That’s like our ordained situation –

we’ve spent ages lurking

behind another person

in music’s tracks.

We’ll lick away the pointless teardrops.

What’s the good if you don’t have access?

We’re like low-value diamonds

crushed by the king of hearts.

So, we won’t be hearing

Mozart, Haydn, or Bach, even less

shall we blend into the melos,

or find out which plays first part –

ethics or aesthetics,

or that bluebird over the water.

From the Almighty we’ve been demanding,

calling on the Creator for,

any extra tickets.

‘Spare ticket, anyone?’ Here,

behind the marble of the Marble

Palace, entreaties fail.

A white night. The night is white.

Shirtfront in vee of formal jacket.

Black А minors in love with white Cs.

Richter’s fleeting smile

from the chalky darkness

within a black water-taxi.

Streets making a keyboard.

In groups we wended

along the stave of an allée,

like Chopin’s chords.

What remained was literature, no more,

for the song had ended.

And since then, gradually

we’ve become deaf and coarse.

* The address of the Leningrad Philharmonic

Бродского, 2*

Вольный перевод из Верлена:

«Мужики замазюканные

кантовали рояли

из тучных грузовиков».

Видно, нам было велено:

в очереди за музыкой

мы за кем-то стояли

много веков.

Напрасные слезы – слижем.

Что делать, коль нету блата.

Нас как бубновую мелочь

кроет король червей.

Поэтому мы не услышим

Моцарта, Гайдна, Баха,

не вольемся в Мелос,

не выясним, что первей –

этика или эстетика?

или синица за морем?

Выпрашивание у Всевышнего,

вымаливание у Творца

лишнего билетика.

«Нет ли билетика лишнего?»

Мольба замирала за мрамором

Мраморного дворца.

Белая ночь. Ночь белая.

Пластрон в вырезе фрака.

Черные ля-бемоли, влюбленные в белые си.

Улыбка Рихтера беглая

из белесого мрака

в черной лодке такси.

Улиц клавиатура.

По нотному стану проспекта

мы разбредались группами,

как аккорды Шопена.

Все прочее – литература,

поскольку песенка спета.

Мы стали глухими и грубыми

потом, постепенно.

*Адрес Ленинградской филармонии

Приложение 5

Поль Верлен (Перевод Б.Пастернака)

Искусство поэзии

О музыке на первом месте! Предпочитай размер такой, Что зыбок, растворим и вместе Не давит строгой полнотой. Ценя слова как можно строже, Люби в них странные черты. Ах, песни пьяной что дороже, Где точность с зыбкостью слиты! То — взор прекрасный за вуалью, То — в полдень задрожавший свет, То — осенью, над синей далью, Вечерний, ясный блеск планет. Одни оттенки нас пленяют, Не краски: цвет их слишком строг! Ах, лишь оттенки сочетают Мечту с мечтой и с флейтой рог. Страшись насмешек, смертных фурий, И слишком остроумных слов (От них слеза в глазах Лазури!), И всех приправ плохих столов! Риторике сломай ты шею! Не очень рифмой дорожи. Коль не присматривать за нею, Куда она ведет, скажи! О, кто расскажет рифмы лживость? Кто, пьяный негр, иль кто, глухой, Нам дал грошовую красивость Игрушки хриплой и пустой! О музыке всегда и снова! Стихи крылатые твои Пусть ищут, за чертой земного, Иных небес, иной любви! Пусть в час, когда всё небо хмуро, Твой стих несётся вдоль полян, И мятою и тмином пьян… Всё прочее — литература!

1874

Борис Пастернак

Музыка

Дом высился, как каланча. По тесной лестнице угольной Несли рояль два силача, Как колокол на колокольню.

Они тащили вверх рояль Над ширью городского моря, Как с заповедями скрижаль На каменное плоскогорье.

И вот в гостиной инструмент, И город в свисте, шуме, гаме, Как под водой на дне легенд, Bнизу остался под ногами.

Жилец шестого этажа На землю посмотрел с балкона, Как бы ее в руках держа И ею властвуя законно.

Вернувшись внутрь, он заиграл Не чью-нибудь чужую пьесу, Но собственную мысль, хорал, Гуденье мессы, шелест леса.

Раскат импровизаций нес Ночь, пламя, гром пожарных бочек, Бульвар под ливнем, стук колес, Жизнь улиц, участь одиночек.

Так ночью, при свечах, взамен Былой наивности нехитрой, Свой сон записывал Шопен На черной выпилке пюпитра.

Или, опередивши мир На поколения четыре, По крышам городских квартир Грозой гремел полет валькирий.

Или консерваторский зал При адском грохоте и треске До слез Чайковский потрясал Судьбой Паоло и Франчески.

Рекомендуем:  Шерб Михаэль

1956

Приложение 6

«О слезы на глазах!…»

Марина Цветаева

(из цикла «Стихи к Чехии»)

О, слёзы на глазах! Плач гнева и любви! О, Чехия в слезах! Испания в крови!

О, чёрная гора, Затмившая — весь свет! Пора — пора — пора Творцу вернуть билет.

Отказываюсь — быть. В Бедламе нелюдей Отказываюсь — жить. С волками площадей

Отказываюсь — выть. С акулами равнин Отказываюсь плыть — Вниз — по теченью спин.

Не надо мне ни дыр Ушных, ни вещих глаз. На твой безумный мир Ответ один — отказ.

Своеобразие поэтики Льва Лосева. «Интертекстуальный коллаж» в стихотворении «Бродского, 2»

Автор работы:

Решетникова Полина Игоревна,

МБОУ СОШ №1

с углублённым изучением

английского языка ,

11 В, г. Ковдор

Научный руководитель:

Шальнева Елена Анатольевна,

учитель русского языка и литературы

МБОУ СОШ №1

с углублённым изучением

английского языка,

г. Ковдор

1. Введение. Теоретическое обоснование работы

Интерес к теме исследования связан с увлечением поэзией Иосифа Бродского. Совершенно недавно мне захотелось узнать этого автора не только через стихи, но и через его биографию. Открытием стала книга Льва Лосева «Иосиф Бродский. Опыт литературной биографии», в которой, подробно освещая жизненный путь своего героя, автор уделяет большое внимание анализу его произведений, влиянию на него других поэтов и литературных школ, его мировоззрению. В изложении Лосева Бродский предстает наследником великой русской поэзии, которому удалось «привить классическую розу к советскому дичку» [1]. Лев Лосев был знаком с Бродским больше тридцати лет, был одним из самых близких друзей поэта. Переводил с английского на русский его эссеистику, писал статьи, исследовал творчество. Кроме того сам Лев Лосев –блестящий поэт, который своим стилем «напоминает о лучших традициях русской эмигрантской литературы» [2].

Это поэт новейшей русской поэзии, и творчество его мало изучено: практически отсутствуют устоявшиеся критические оценки. Можно предположить, что исследование такого явления, как новейшая современная поэзия в контексте современной культуры представляет интерес. В этом и состоит актуальность и новизна этой работы

  • Особенности поэтики Льва Лосева

Известно, что Лев Лосев был не только автором первой официальной биографии Иосифа Бродского, но и его другом. В Послесловии к стихам поэта, опубликованным в четвёртом номере журнала «Эхо» за 1974г., Бродский пишет: «Стихи А.Лосева замечательное событие отечественной словесности <…> За лосевской маской скрывается лирический герой нового в русской поэзии типа<…> «На кого он похож?» — обычный вопрос читателя по поводу неизвестного поэта. Ни на кого, хотелось бы мне ответить; но чем больше я перечитываю эти стихи, о существовании которых я не подозревал на протяжении двадцати лет, тем чаще на память мне приходит один из самых замечательных поэтов Петербуржской Плеяды — князь Петр Андреевич Вяземский. Та же сдержанность, та же приглушенность тона, то же достоинство».

В свою очередь современные критики Дмитрий Быков[5], Лиля Панн[11], Сергей Гандлевский[6], остановили своё внимание на следующих особенностях поэтики Льва Лосева: автор склонен к интеллектуальной игре, пародии, отстраненности. Его поэзия будто бы холодна, он пытается скрыть волнение под покровом иронии. Такие темы, как любовь и дружба, даже симпатия и антипатия никогда не находят в его стихах прямого отражения. Постоянная его тема – это Россия, брошенная на произвол насилия, террора, лжи; поводом для многих стихотворений служат конкретные жизненные ситуации.

Одной из особенностей поэзии постмодернизма является интертекстуальное взаимодействие текстов. Такой способ создания образа создаёт «определённое игровое пространство между текстом и читателем и позволяет самому читателю вступить в диалог с культурой» [14]. Кроме этого через призму интертекстуальности мир предстаёт как огромный текст, в котором всё когда-то уже было сказано, а новое возможно только по принципу калейдоскопа: смешение определённых элементов даёт новые комбинации. Вот почему явления межтекстовых связей, составляющих понятие интертекстуальности, определяет во многом лирику Льва Лосева. Особое место принадлежит реминисценции и аллюзии, которые «обладают двойной функцией: с одной стороны выступают показателем литературных контактов, с другой – необходимым смысловым компонентом нового произведения» [14].

Стихи Лосева полны аллюзий из русской литературы всех веков, открытых или скрытых цитат. Они обретают эстетическую привлекательность благодаря столкновению противоположных элементов и чрезвычайно смелым рифмам. Главным штрихом его поэзии является «чужое слово» [10], то есть конструкции, слова, которые намеренно заимствованы у других авторов. Стихотворение, написанное таким «чужим словом» будет полностью принадлежать Льву Лосеву, но читатель при прочтении невольно начнет сравнивать некоторые произведения с другими, не принадлежащими автору, и заметит большие сходства. Игра ли это, просто интересный прием, который заставляет думать…

Лирика Льва Лосева сложна. Почти каждое слово в стихах Лосева оказывается на перекрестке нескольких образов, тем, аллюзий. Персонажи его текстов, которые появляются в сюжетах, обращениях, цитатах, намеках, — Пушкин, Лермонтов, Цветаева, Бродский, Ю. Лотман и многие другие писатели, исследователи, художники [10]. Лев Лосев – один из самых филологичных поэтов своего времени, насквозь пронизанный аллюзиями-цитатами-реминисценциями. Непревзойдённый мастер иронии, знатный творец стихотворных пастишей, перепевов и пародий, способный воспроизвести любой образец — от песен Окуджавы до « Бубличков», от Блока до Бродского. Неистощимый изобретатель, владеющий стихом в диапазоне, пожалуй, рекордно широком в современной поэзии — от силлабики до смелых экспериментов с акцентным стихом. Мизантроп ходасевичевского толка, за гримасами социального (в случае Лосева — прежде всего советского) бытия безошибочно прозревающий некий роковой изъян в самом виде Homo sapiens. Стоического пошиба пессимист, видящий во всём мироздании только одну мало-мальски осмысленную постройку — культуру, но и в ней угадывающий неустранимую онтологическую двусмысленность, всё время помнящий о неприглядной изнанке пышных её фасадов…[13]

Сам же Лев Лосев в своих воспоминаниях, опубликованных посмертно, пишет о своём увлечении футуристами, обэриутами, Хлебниковым и отмечает: “…лучше через будетлянство и кубофутуризм добраться до Ахматовой и Мандельштама и всего остального, чем любой другой путь. Русский футуризм заражал <…> установкой на эпатаж, то есть необходимыми душевными качествами, а русский формализм <…> обеспечивал универсальный подход, метод, систему. Итак, от Маяковского шли к Хлебникову и Крученых, а затем назад уже через Заболоцкого и обэриутов, приобщаясь к наивысшей иронии и философичности, какая только существовала в русской культуре”.

Итак, в качестве обобщения обозначим основные отличительные особенности поэтики Льва Лосева:

  • Лирика Льва Лосева сложна. Главным штрихом поэзии является интертекстуальность, «чужое слово».
  • Влияние «русского футуризма» и «русского формализма» на поэтическое слово Льва Лосева
  • Лирического «я» в стихотворениях Лосева нет, он словно «отсутствует»
  • Лирический герой «пессимист, видящий во всём мироздании только одну мало-мальски осмысленную постройку — культуру», ему свойственнысдержанность, приглушенность тона, достоинство.
  • Такие темы, как любовь и дружба, симпатия и антипатия не находят в стихах прямого отражения.
  • Постоянная тема – это Россия, брошенная на произвол насилия, террора, лжи.
  • Авторсклонен к интеллектуальной игре, пародии, отстраненности, часто использует иронию.
  • Поэт широко использует аллюзии, реминисценции, цитаты, стихотворные пастиши, перепевы, пародии.
  • Широкий диапазон стиха: от силлабики до смелых экспериментов с акцентным стихом.

Как было отмечено ранее, разговор о современной («постмодернистской») литературе невозможен без диалога с литературой классической, выявления «литературных и общекультурных ассоциаций, аллюзий и реминисценций». Рассмотрим с этой точки зрения одно из самых необычных, сложных стихотворений Льва Лосева «Бродского,2».

Уже само название, в котором обыгрывается имя известного поэта, создаёт петербургский интертекст, который пройдёт через всё стихотворение. В этой аллюзии значимо всё, именно она позволяет выстроить ассоциативный ряд: улица (Санкт-Петербург) -Бродский (искусство) – 2 (номер, последовательность, взаимосвязь).

…«Бродского,2». Тема, заданная в названии, неслучайна – она связана с именем Иосифа Бродского, творчество которого было так близко Льву Лосеву. Между тем улицу проложили в 1819-1825 годах и была она названа Михайловской (название происходит от Михайловского дворца), в 1918 году её переименовали в честь немецкого социалиста Фердинанда Лассаля, а в 1940 году – она была названа улицей Бродского в честь известного графика и живописца. В 1991 году ей было возвращено старое, первоначальное название. Стоит вспомнить ещё один интересный факт: петербургский поэт, нобелевский лауреат Иосиф Александрович Бродский жил на этой улице в доме Мурузи, около Спасо-Преображенского собора, о чём напоминает Мемориальная доска на фасаде, выходящем на Литейный проспект. И именно на этой улице сегодня находитсяСанкт – Петербургская академическая филармония имени Д.Д.Шостаковича.Лосев словноиграет с памятью читателя, с его знанием культурных традиций.

Проза жизни и искусство – темы, которые возникают с первых строк поэтического текста.

Филармония… Какие ассоциации возникают, когда мы слышим это слово? Безусловно, сразу вспоминаются знаменитые произведения Баха, Моцарта, Бетховена, Шопена… Закрывая глаза, мы словно уже там, внутри великолепно богатого зала… Громкое звучание скрипок, виолончелей, духовых, роялей окутывает нас. Музыка…

Первая строфа начинается неожиданно:

Вольный перевод из Верлена:

«Мужики замазюканные

кантовали рояли

из тучных грузовиков».

Люди всегда по-разному относились к музыке. Для «мужиков замазюканных» рояль – просто груз, просто товар. Сейчас они поднимут эту махину на нужный этаж, получат деньги за работу… Для людей же в очереди, рояль –воплощение искусства, надежда попасть на концерт. Невероятно, не так ли? Истинное волшебство таится в рояле, потому что он рождает музыку…

Образный потенциал этих строк Льва Лосева раскрывается через стихотворение Бориса Пастернака «Музыка»:

Дом высился, как каланча. По тесной лестнице угольной Несли рояль два силача, Как колокол на колокольню…

Слова «рояль», «город», «музыка», «Шопен» задают тему музыки, искусства в стихотворениях обоих поэтов. Но, используя семантическую основу строк Пастернака, Лосев меняет их смысл. У Пастернака «силачи» несут «рояль» как нечто священное: сравнения «как колокол», «как с заповедями скрижаль» усиливают образность, ведь колокол – это сердце храма, а Божественные заповеди – основа духовности.В тексте Бориса Пастернака речь идёт о рождении музыки, о том, как меняется мир под «раскатом импровизаций», как сила искусства становится для человека потрясением:

До слез Чайковский потрясал Судьбой Паоло и Франчески…

У Льва Лосева смысл изменен: «Мужики замазюканные кантовали рояли из тучных грузовиков». Стилистически сниженная лексика«замазюканные», «кантовали» создают ощущение приземленности. Пропадает возвышенность в образе рояля. Он больше не нечто святое, волшебное. Он – простой предмет. Один из тысячи. На это намекает множественное число: «рояли». Их не несут, а грубо «кантуют».

«Ночь, пламя, гром пожарных бочек, бульвар под ливнем стук колес, жизнь улиц, участь одиночек», — так звучит музыка в тексте Пастернака. Привычные образы приходят в движение, обычные предметы становятся музыкой. У Льва Лосева образы Пастернака развиваются в таких строках: «Белая ночь. Ночь белая»; «Улиц клавиатура. По нотному стану проспекта мы разбредались группами, как аккорды Шопена».

Рекомендуем:  Николай Тихонов. Баллада о гвоздях

Далее в стихотворении «Бродского, 2» тема искусства словно отступает на второй план:

Видно, нам было велено: в очереди за музыкой мы за кем-то стояли много веков.

Неожиданно возникает социальная тема, появляется другой образ: «Напрасные слезы – слижем. Что делать, коль нету блата. Нас как бубновую мелочь кроет король червей». Человек в реальном мире несчастен и беззащитен, он зависит от «блата» и «королей», для которых обычные люди всего лишь «бубновая мелочь». Поэтому и слёзы«напрасные», и поэтому не услышит лирический герой «Моцарта, Гайдна, Баха», не «вольется в Мелос»… Он задается вопросом, что же выше – мораль или искусство? Или свобода? Следующая, третья строфа пропитана безнадегой. Уповать теперь можно только на Бога, выпрашивая у него билетик: «Выпрашивание у Всевышнего, вымаливание у Творца лишнего билетика».

Интересно задуматься над этой строкой. Читателю известна фраза «получить билет в жизнь» или же «счастливый билет». В контексте этого стихотворения билет является пропуском в Свет из Тьмы. Тьма – невежество, грубость, глухота и безразличие. Свет же – одухотворенность, чистота, счастье, исцеление. А исцеление это возможно только музыкой. Для лирического героя билет в филармонию – шанс вырваться из пошлости, несвободы, лжи, что окружает его. Но даже тут можно уповать лишь на Бога…

«Творец» и «билет», появляющиеся у Лосева, содержат отсылку к тексту М.И.Цветаевой. В стихотворении «О, слезы на глазах» тоже упоминаются «Творец» и «билет». Но контекст совершенно другой. Страдая от войны, от оккупации фашистами, лирическая героиня хочет вернуть свой билет назад, вернуться туда, откуда пришла. В Тьму. Это стихотворение не об искусстве. Оно о жизни и смерти. И лирическая героиня выбирает смерть. Она возвращает свой билет Творцу…

Пора — пора — пора Творцу вернуть билет.

«О, слезы на глазах! Плач гнева и любви! О, Чехия в слезах! Испания в крови!». Незадолго до своего возвращения на Родину Цветаева создает последний поэтический цикл, который посвящает Чехии. Стихотворение создано весной 1939 г. Лирическая героиня плачет по своей Родине, по тому, как её страну раздирает фашизм. Но эти слезы напрасны. Она ничего не может сделать. Только наблюдать. Этот же мотив напрасности, ненужности жалости к самому себе вплетается в стихотворение Льва Лосева: «Напрасные слезы-слижем».

Палитра стихотворения «Бродского,2» монохромна: всего лишь черный и белый цвет. Но как красиво играет автор этими цветами: они проходят через всё произведение, появляются в разных, почти неожиданных местах: «Белая ночь. Ночь белая», «Пластрон в вырезе фрака», «Черные ля-бемоли, влюбленные в белые си», «…Из белесого мрака в черной лодке такси». Интересно развивается этот мотив: от темы Петербурга к теме музыки (ассоциация с клавишами рояля), от темы искусства к теме будничной городской жизни. Музыка еще будет призраком витать вокруг людей, «этих бедных групп», которые разбрелись «как аккорды Шопена»…

В стихотворении «Бродского,2» не раз упоминаются фамилии композиторов и музыкантов, которые также создают своеобразный «музыкальный интертекст»: «Поэтому мы не услышим Моцарта, Гайдна, Баха»; «как аккорды Шопена»; «Улыбка Рихтера беглая». Известно, что Рихтер исполнял не очень много произведений Шопена, но в то же время это немногое, впечатляет, и если не всегда «захватывает» слушателя, то неизменно заставляет его задуматься, звучит долго в сознании…

В стихотворении Лосева много реминисценций. Они отсылают нас к образам из лирики различных поэтов, в частности, Верлена, который упоминается в начале произведения («Вольный перевод из Верлена»). В ходе исследования мы обнаружили интересную деталь: Пастернак переводит Верлена («Искусство поэзии»), где последней строкой является фраза «Все прочее – музыка». Это прямая реминисценция в стихотворении Лосева. Позже сам Пастернак пишет стихотворение «Музыка», навеянное Верленовским «Искусством», а Лев Лосев уже объединяет это все в одном тексте.

Появление реминисценций в художественном тексте никогда не бывает случайным. Используя чужой текст, художник, как правило, полемизирует с его создателем или, напротив, присоединяется к тем мыслям, которые были высказаны до него. Когда мы обнаруживаем в художественном произведении реминисценции, мы чувствуем, что его автор словно вступает в диалог с тем, кого цитирует. В любом случае реминисценция оказывается средством расширения смысла произведения.

Конечно, уловить в художественном произведении чью-то цитату, тем более неточную, очень трудно. Для этого нужно быть образованным человеком. В нашем случае речь идет о литературе, значит, нужно быть образованным читателем, то есть иметь большой читательский опыт. Однако умение обнаружить такую «внутреннюю диалогичность» произведения приносит читателю большое удовольствие, точнее, интеллек­туальное наслаждение. [9].

В заключение обратимся к последним строкам стихотворения «Бродского, 2».

Как уже выше было сказано, привычного лирического «я» в стихотворении «Бродского,2» нет, он словно «отсутствует». Лирический герой не один – его много. Он – народ, толпа, очередь…

…Мы разбредались группами,

как аккорды Шопена.

Все прочее – литература,

поскольку песенка спета.

Мы стали глухими и грубыми

потом, постепенно.

«Всё прочее – литература», — эти строки вновь отсылают нас к стихотворению Верлена «Искусство поэзии», где поэт формулирует принципы новой поэтики, отделяя поэзию от собственно литературы. У Льва Лосева эта мысль развивается иначе: в сочетании с фразеологизмом «песенка спета» она отделяет мир искусства от будничной реальности, где на смену «аккордам Шопена» приходит «песенка». Заканчивается стихотворение пессимистично: там, где можно попасть в филармонию только «по блату», там, где перестают слушать классическую музыку, люди становятся«глухими и грубыми».

4. Общие выводы

В процессе исследования, мы создали литературный инструментарий для работы с современными текстами. В ходе работы отметили, что категориальный аппарат новейшей поэзии значительно обогатился.

Изучив особенности поэтики Льва Лосева, пришли к выводу, что главным штрихом его поэзии является интертекстуальность, «чужое слово». Поэт широко использует аллюзии, реминисценции, цитаты, стихотворные пастиши. Автор склонен к интеллектуальной игре, пародии, отстраненности, часто использует иронию.

Работая над анализом стихотворения Льва Лосева «Бродского,2», мы выяснили следующее:

1. В произведении присутствуют несколько основных мотивов: мотив музыки, человека и государства, искусства;

2. Смысл стихотворения невозможно понять без реминисценций;

3. Для стихотворения присуща внутренняя диалогичность;

4. Стихи Лосева – словесная игра, в которую вовлекается звук, буква, многочисленные образы и символы культуры.

Использование поэтом интертекстуальных связей с произведениямиП.Верлена, Б.Пастернака, М.Цветаевой позволяют автору не толькосоздавать художественный образ, но и размышлять на страницах своего произведения об искусстве и человеке. Обращение поэта к предшествующей культуре позволяет взглянуть на мирпо-другому, сравнитьсовременные и исторические ценности.

Хочется отметить, что результатом работы также стало знакомство с различными точками зрения современных литературоведов, с особенностями, тонкостями постмодернизма. На данный момент существует мало ресурсов, посвященных творчеству Льва Лосева, поэтому исследователи — литературоведы могут открыть для себя много нового, обращаясь к художественному миру поэта.

Приложение 4

Лев Лосев

2 Brodsky St*

Verlaine, in free translation –

‘Grungy workmen

canted grand pianos

out of thickset trucks’.

That’s like our ordained situation –

we’ve spent ages lurking

behind another person

in music’s tracks.

We’ll lick away the pointless teardrops.

What’s the good if you don’t have access?

We’re like low-value diamonds

crushed by the king of hearts.

So, we won’t be hearing

Mozart, Haydn, or Bach, even less

shall we blend into the melos,

or find out which plays first part –

ethics or aesthetics,

or that bluebird over the water.

From the Almighty we’ve been demanding,

calling on the Creator for,

any extra tickets.

‘Spare ticket, anyone?’ Here,

behind the marble of the Marble

Palace, entreaties fail.

A white night. The night is white.

Shirtfront in vee of formal jacket.

Black А minors in love with white Cs.

Richter’s fleeting smile

from the chalky darkness

within a black water-taxi.

Streets making a keyboard.

In groups we wended

along the stave of an allée,

like Chopin’s chords.

What remained was literature, no more,

for the song had ended.

And since then, gradually

we’ve become deaf and coarse.

* The address of the Leningrad Philharmonic

Бродского, 2*

Вольный перевод из Верлена:

«Мужики замазюканные

кантовали рояли

из тучных грузовиков».

Видно, нам было велено:

в очереди за музыкой

мы за кем-то стояли

много веков.

Напрасные слезы – слижем.

Что делать, коль нету блата.

Нас как бубновую мелочь

кроет король червей.

Поэтому мы не услышим

Моцарта, Гайдна, Баха,

не вольемся в Мелос,

не выясним, что первей –

этика или эстетика?

или синица за морем?

Выпрашивание у Всевышнего,

вымаливание у Творца

лишнего билетика.

«Нет ли билетика лишнего?»

Мольба замирала за мрамором

Мраморного дворца.

Белая ночь. Ночь белая.

Пластрон в вырезе фрака.

Черные ля-бемоли, влюбленные в белые си.

Улыбка Рихтера беглая

из белесого мрака

в черной лодке такси.

Улиц клавиатура.

По нотному стану проспекта

мы разбредались группами,

как аккорды Шопена.

Все прочее – литература,

поскольку песенка спета.

Мы стали глухими и грубыми

потом, постепенно.

Приложение 5

Поль Верлен (Перевод Б.Пастернака)

Искусство поэзии

О музыке на первом месте! Предпочитай размер такой, Что зыбок, растворим и вместе Не давит строгой полнотой. Ценя слова как можно строже, Люби в них странные черты. Ах, песни пьяной что дороже, Где точность с зыбкостью слиты! То — взор прекрасный за вуалью, То — в полдень задрожавший свет, То — осенью, над синей далью, Вечерний, ясный блеск планет. Одни оттенки нас пленяют, Не краски: цвет их слишком строг! Ах, лишь оттенки сочетают Мечту с мечтой и с флейтой рог. Страшись насмешек, смертных фурий, И слишком остроумных слов (От них слеза в глазах Лазури!), И всех приправ плохих столов! Риторике сломай ты шею! Не очень рифмой дорожи. Коль не присматривать за нею, Куда она ведет, скажи! О, кто расскажет рифмы лживость? Кто, пьяный негр, иль кто, глухой, Нам дал грошовую красивость Игрушки хриплой и пустой! О музыке всегда и снова! Стихи крылатые твои Пусть ищут, за чертой земного, Иных небес, иной любви! Пусть в час, когда всё небо хмуро, Твой стих несётся вдоль полян, И мятою и тмином пьян… Всё прочее — литература!

Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Добавить комментарий

;-) :| :x :twisted: :smile: :shock: :sad: :roll: :razz: :oops: :o :mrgreen: :lol: :idea: :grin: :evil: :cry: :cool: :arrow: :???: :?: :!: