Нина Гейдэ

В глухой темноте Вселенной цветной балаган – Земля – вращается. Поколений ушедших легка зола.

Нам время, как погремушка ззброшено в колыбель: играйтесь, пока на ушко не скажут: свое пропел.

Пора перейти в безмолвье – в пространство без глаз, без уст, Без вздохов и слез, без молний страстей, без земных безумств.

Но это потом – пока что всё длимся, горим, творим, Стоим на боку покатом Земли, театральный грим

накладываем усердно, не зная своих ролей. Зовем в режиссеры сердце, с достоинством королей

проигрываем и ссуды, и судьбы, пока стрелой секунды вперед несутся, как гончие: век долой

как миг. Но пока не смылся грим жизни — искусны мы в плетении милых смыслов над бездной вселенской тьмы

то музыкой, то стихами, а с их ворожбой свяжись, как стадо за пастухами за ними пойдешь всю жизнь.

В глухой темноте Вселенной цветной балаган – Земля – вращается. Поколений грядущих светла заря.

Нина Гейдэ – лирик по призванию. Её стихотворная речь – пример искренности и естественности, она чувствует своего собеседника и доверяет ему. Рифмы её  точны и не вычурны, но часто обращают на себя внимание своей свежестью, поддерживающей неожиданный поворот поэтической мысли. На поэтическую мысль работают живая интонация и звук, насыщенный аллитерацией.

Д. Ч.

БЕЛЫЙ КОРАБЛЬ

Поплывём на белом корабле по теченью радости случайной. Нарисуй у чайки на крыле наш маршрут рассветными лучами.

Пусть случится всё, что суждено – бури, ураганы, штили, мели. Даже если мы пойдём на дно – главное, что мы отплыть посмели.

Путь искусства разве не таков? Своеволья дерзкая свобода выбирает курс для моряков – чудаков без племени, без рода,

одержимых тайной новизны, в космос распахнувших жизни ставни. Юнгой на корабль меня возьми, парус научи по ветру ставить,

мастером суровым прослыви в благодати самоотреченья. Путь искусства, как и путь любви – прихоти случайной по теченью

в Вечность плыть и наблюдать, как раб предстаёт творящим властелином. Белый ждёт на пристани корабль – и открытий страсть неутолима.

* * * Отражаясь в водных зеркалах, нас природа дразнит и морочит – то пригорка выставит кулак, то затеет пляс по-скоморошьи

разнотравьем солнечных лугов. Всё течёт, меняется, кудесит, а художник отразить готов каждый штрих развёрнутого действа.

В землю врос с этюдником, как маг, кистью по холсту ведёт упрямо – день бегущий ловит за рукав, ищет на убийц его управу

и творит из света и теней – кажется, без проку и без пользы – то, чего давно в помине нет в образе того, что будет после.

Рекомендуем:  Дмитрий Бавильский. Роман с коронавирусом

И, бывает, в рвении своём жизнь и смерть перемешать решится – бросит взгляд в прозрачный водоём, где с усмешкой Вечность отразится.

* * * Разбег пера – пора прогулок пеших с букетиком ромашек полевых. Там ситцевые платьица трепещут под ветром на верёвках бельевых.

Там осы подбираются к варенью, как сердце подбирается к любви – чужого прорицанья наставленью не внемлет сладость гибели в крови.

Хватает шпагу юность: лишь посмейте встать на пути у призрачной мечты! Там жизнь – не разорённое поместье, там время строить – не сжигать мосты

и не скупою мерой счастье мерить – лишь волей разыгравшихся стихий. Там с дерзким самомнением бессмертья для Вечности слагаются стихи.

А что же здесь? Душа ещё витает под облаками – в шрамах болевых, но незаметно память выцветает, качаясь на веревках бельевых.

* * * Уже не таясь – сладкозвучно, умело меня зазывает последняя пропасть. Моих сумасбродств поезда отшумели, а я всё такая же девочка-робость.

Недавно ещё, искушая, сверкала полночная страсть – самоцветов запасом, и я непутёвую душу сверяла по стрелкам часов у любви на запястье.

Но скоро в церквях удивлённо угаснет стихиями мира сего обольщенье, и только слегка поседевший Пегас мой разделит со мной бытия наважденье.

И всё, что лишь мучило – но не учило в июньском дожде растворится бесследно. Игрушки состарились, сын стал мужчиной, а я всё такая же девочка-лепет.

* * * Есть что-то безнадёжное в раю для тех, кто до конца ещё не умер. В чужом раю, как и в чужом краю, под каждой розой – ностальгии зуммер.

Трава не та, листва совсем не та, не те дожди, не так цветут каштаны. Зима не та – сплошная маята. На санках нас не так отцы катали.

Не те дома, соседский дух не тот, и праздники не те – застолья, песни. Не те друзья, не тот уже полёт в расчерченном на клетки поднебесье.

Не те моря, не тот воды глоток, не та победоносность на престоле. И жизнь сама – опрятный закуток, а не просторы, Боже, не просторы.

Язык не тот – в нём не найти следов, ведущих за незримые пределы. И слово сокровенное «любовь» звучит не так, как сердце бы хотело.

* * * Метели русской письмена на датский непереводимы. И кажется, что нет меня в краю, где души – невидимки,

Рекомендуем:  Егор Фетисов

где жизнь расходится по шву, как тот кафтан нелепый – Тришкин. Всё, что любила, чем живу – уже обманывало трижды.

И Андерсена мастерство не помогло наивной Герде постичь комедий естество в исконном облике трагедий.

Чужой зимы старинный хлад судьбы меняет изначальность – и жизнь, что вся не в склад не в лад, чем совершенней – тем печальней.

* * * Детства ларец тяжёл – что мне делать с ним? Поздно колпак Пьеро серебром латать. Даже драчун-Арлекин загрустил и сник. Птичье перо разучилось давно летать.

Только стекляшки цветные ещё хранят летопись кладов дворовых и пар земли. И паруса расправляет легко фрегат, но остаётся по-прежнему на мели.

Розы засушенной хрупкие лепестки лепеты лета лелеют, пылинки лет. Надо бы старую азбуку переплести, только такой мастерской и в помине нет.

Что же с богатством делать теперь моим, кладом смешным, старомодным моим ларцом в мире, где детство растаяло, словно дым, маска срослась навеки с живым лицом?

Эти сокровища детства кому отдать? Бросится в море фантазий другой пловец? Будет ещё кому-то светло от дат в календаре настольном за прошлый век?

Сыну такое наследство, увы, не впрок – в новой стране игрушки совсем не те. Значит, моим придётся дожить свой срок на чердаке, в забвенье и темноте.

Только когда из детской сама уйду, мне бы хотелось последний найти приют там, где на ёлке зимней зажгут звезду, и паруса свою алую песнь споют.

* * * В пенных волнах цветущего сада отгоняй совершенства напасть. Жизнь – утряска, усушка, усадка, переварка того, что так сладко с тем, что горестно – впрок, про запас.

Как на гребне любви удержаться? – ураганов недолог завод. Жизнь стремится смириться, ужаться, да к тому же и лодочка счастья легче в водах стоячих плывёт.

* * * Любить на расстоянии – обман. Жар виртуальный так лукав и душен – как будто воду пьёшь сквозь целлофан в иллюзии, что оживляешь душу.

На самом деле – губишь день за днём по капельке, не выпитой губами, по вечеру не за одним столом, по ночи не в одной небесной бане.

Любить на расстоянии – обмен живых цветов на икебану в вазе. Несбывшимся желаньем перемен никто друг с другом истинно не связан.

Любить на расстояньи – не любить. Облепленная роем отговорок, как мошкарой, я не могла слепить совместность нашу – жертвующим вором.

Рекомендуем:  Юлия Крылова

Бескрайних расстояний провода теперь гудят бедой во тьме осенней, и расставанья мёртвая вода всё прибывает – и не жди спасенья.

* * * На плёнку души сними, пока ещё миг мы тут, матрёшечный мир семьи, его расписной уют.

В последней матрёшке – смерть: достанешь – и будет жизнь. Таков бытия замес и небытия режим.

Космический ждёт вокзал. Бывает ли в звёздах сбой? И можно ли будет взять те снимки любви с собой?

* * * Я была козой, я щипала траву обид, и горчило моё молоко, уходило в землю. Я топталась на месте и видела, как парит надо мной стрекоза, отдаваясь сполна веселью.

Я была козой, а сделалась стрекозой. Я сказала себе, что буду порхать отныне. Я летаю над лугом, и я золотой призёр в поединке с земным тяготеньем и мхом унынья.

Я взираю на коз, как на малых детей мудрец, Вижу, как муравей, надрываясь, былинку тащит. Он завидует мне, но боится: придёт конец легкокрылому лету – и что тогда делать дальше?

Ну а я продолжаю в ладонях у солнца петь. А накатит зима – да подумаешь, что за морока? Я сказала себе безмятежно, что выбор есть: побыла стрекозой – превращусь потом в зимородка.

* * * В какие игры мы играем, Боже мой, в преддверье третьей молодости нашей в обход судьбы – цепной, сторожевой волчицы, ненароком задремавшей

на итальянском солнце, где закат мы своевольно развернули к полдню – ведь на любовь бессмертную заказ был с роковой задержкою исполнен,

зато так щедро радости черпак вливает мёд в витой сосуд объятий. Мы к юности залезли на чердак – И ярких чувств, как новых кружев к платью,

набрали, чтобы будни поразить опять на счастье возрождённой модой – пускай клюкой из подпола грозит обманутая старость-Квазимодо.

Как льну к тебе заласканной женой – в моих глазах растаяли снежинки. В какие игры мы играем, Боже мой!  – и эти игры драгоценней жизни.

* * * Не сдавайся, молодость, не сдавайся – в ткани пёстрые одевайся, пританцовывай, куролесь, дней раскручивай карусель.

Не сдавайся, молодость, не сдавайся – жизнь кружи в белоснежном вальсе. Учащай наваждений пульс: что безумно – случится пусть.

Не сдавайся, молодость, не сдавайся, перемажься в меду, не в ваксе. Ошибайся – дерзи – дерзай, свой твори бытия дизайн.

Не сдавайся, молодость, не сдавайся – в чувства яркие одевайся. Будет время плетьми лупить – главный дар сохрани: любить.

Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Добавить комментарий

;-) :| :x :twisted: :smile: :shock: :sad: :roll: :razz: :oops: :o :mrgreen: :lol: :idea: :grin: :evil: :cry: :cool: :arrow: :???: :?: :!: