Нина Александрова

Нину Александрову, золотое перо «Комсомольской правды» 50-х годов, Алексей Аджубей привел с собой в «Известия», став главным редактором. И с 1962 года моральные очерки Нины, как их тогда называли, стали «гвоздевыми» на страницах газеты вплоть до последнего, опубликованного уже после ее смерти.

Нина погибла в авиакатастрофе под Харьковом 16 мая 1972 года. Эта роковая командировка на один день отразила ее журналистскую суть, приверженность к лично выверенной правде жизни. Очерк «Капля крови и пуд соли» уже был принят редакцией, набран, его хотели печатать. Все доказательства вины самозванца, приписавшего себе подвиг однофамильца, героя восстания узников гитлеровского лагеря Собибор, были у Нины в руках: и записи рассказов других участников события, и свидетельство вожака восстания, и покаянное письмо авантюриста. Удерживало одно: «Хочу посмотреть в глаза подлецу!»

К памяти о войне Нина относилась трепетно. Она ушла на фронт добровольцем в 1941-м. Печаталась в армейских газетах на Волховском и 1-м Белорусском фронтах. О ее самоотверженности говорят и тяжелое ранение, и награды — два ордена Красной Звезды, орден Отечественной войны, девять медалей, в том числе «За отвагу». Дошла до Берлина…

Отправной точкой газетных очерков Нины Александровой чаще всего оказывались письма читателей об острых жизненных конфликтах на почве несправедливости, бюрократизма, обывательщины, равнодушия власти и людей. Хотя в ее текстах не найдешь пафосных слов, они проникнуты глубокой внутренней страстью, заражающей читателя чувствами автора. А за частными фактами Нина умела увидеть и выявить живые социальные проблемы.

Нина убедительно исследовала психологию своих героев и антигероев, подмечая детали, которые нельзя придумать. И эта дотошная работа в командировках помогала потом в борьбе за действенность ее выступлений. Тут Нина проявляла себя как истинная воительница.

Она была талантливым писателем, но четко проводила грань между своими очерками и рассказами, была убеждена, что нельзя в документальном материале ради сюжета, удачного «хода» изменять или откидывать факты, старалась выслушать разные точки зрения, говорила: «Журналист умен умом людей, это, если хотите, своеобразный коллективный разум». И еще: «Наш жанр требует точности, я бы сказала, электронной точности».

В редакции ждали ее очередного очерка, торопили, а она, смиренно выслушивая упреки за медлительность, все-таки не позволяла себе сдать недодуманный или недошлифованный текст. Но едва закончив его, уже начинала искать новую тему, письмо, интересного человека. Для нее, без преувеличения, журналистика была общественным служением, и она могла бы сказать вслед за одной из своих героинь: «Демократия — это и отношение к народу, наша человечность».

Небольшого роста, энергичная, с кудрявой головой, по-мальчишески подстриженная, с вечной сигаретой в руках, Нина привлекала обаянием острого, иронического ума, задором и отзывчивостью широкой натуры.

Увидев фильм «Белорусский вокзал», Нина влюбилась в песню Булата Окуджавы о десантном батальоне и сказала друзьям: «Если вдруг умру, поставьте на прощанье пластинку с этой песней». И когда вскоре известинцы, потрясенные гибелью Нины, провожали ее, в клубном зале звучало: «И, значит, нам нужна одна победа, одна на всех, мы за ценой не постоим…».

Нина Андреевна Александрова – поэтесса, литературный критик, куратор культурных проектов. Родилась в 1989 году в Челябинске. Училась на филфаке УрГУ. Автор поэтических книг «Небесное погребение», «Нора», «Новые стихи». Публиковалась в журналах «Нева», «Новая Юность», «Урал», «Знамя», «Плавучий мост» и др. Победитель Волошинского конкурса, лауреат литературных премий имени Бажова, имени Бродского. Стипендиат Министерства культуры РФ. А ныне… студентка Литературного института имени Горького.

О том, как проходит адаптация молодого, но уже заявившего о себе поэта в столице и что может дать ему Литинститут – материал нашего корреспондента.

 

Нина АЛЕКСАНДРОВА. Фото Катерины Скабардиной

 

– Для чего нужен Литинститут?

 

Рекомендуем:  Лев Ларский

– Для меня учёба в Лите – это погружение в литпространство. Которое связано не столько с мэтрами и практиками, ими заданными, сколько с молодёжной тусовкой – непрекращающейся. В общем, это то самое место, где людей активно «пинают» на предмет того, чтобы они публиковались и участвовали в литературных фестивалях.

 

– Не маловато ли одного спецвуза на всю Россию?

 

– Как раз сегодня говорили об этом с Алисой Ганиевой. На самом деле, Лит – это очень странное реликтовое заведение. С одной стороны, это такой «недофилфак». С другой – очевидно, что он про какие-то писательские практики. Сейчас есть немало гораздо более актуальных медиа и писательских школ. К примеру, магистратура «Писательское мастерство» во ВШЭ или «Школа вовлечённого искусства» в Санкт-Петербурге.

 

– Лит культивирует свою реликтовость?

 

– Я бы сказала так: у него основательный бэкграунд. Временами возникает ощущение вечного 1935 года. И он мало имеет отношения к реальности в каких-то вопросах, это правда.

 

– Вас это раздражает или, наоборот, заводит?

 

– Я к этому отношусь с большим терпением.

 

– Говорят, что на актёра нельзя научить – можно научиться. А на писателя?

 

– Конечно же, писать можно научить. Понятно, есть то, что нельзя привить – талант, дар, вот это всё. Но здесь могут научить делать качественные тексты.

 

– А что вам успел дать Литинститут на первом году обучения?

 

– Поступление сюда рассматривала как возможность переехать в Москву с наименьшими потерями. Сегодня мне не нужно работать на фултайме, снимать жильё и так далее. Немаловажный момент: в Лите – бесплатная столовая. Это что касается бытовых вещей.

А ещё здесь все, не переставая, говорят о литературе – ежедневно и круглосуточно. Вокруг тебя – все писатели: в столовой, в общаге, на парах…

Люблю разборы текстов – когда учимся видеть, какие приёмы работают, какие нет – это очень интересно и полезно. Раздражает то, что определённое количество людей приходят учиться сюда по каким-то странным, не творческим причинам.

 

– Что труднее – поступить в Литинститут или учиться в нём?

 

– Поступить сюда было не трудно. Учиться тоже. В этом году была очень странная ситуация. Если раньше твои тексты попадали к определённому мастеру и тот принимал решение, то сейчас ты просто высылаешь подборку в приёмную комиссию. Кто их прочтёт и какие у него критерии отбора в этом году – неизвестно. Часто эти критерии далеко не на качестве текстов завязаны. Нарвёшься на того, кто, скажем, не приемлет верлибры – и ты в пролёте. Поэтому всё это – безумная невероятная лотерея. Так что, если хотите поступить сюда, – подавайте материалы на максимально возможное количество направлений.

Я, к примеру, со всеми своими регалиями, поступила не на поэзию. За стихи мне поставили 20 баллов – это вдвое ниже проходного балла. Прогорела на честности – отправила актуальные тексты, отправила бы старую силлабо-тонику – прошла бы, но гордость не позволила. В итоге поступила на критику с 90 баллами за подборку критических статей, которые были откровенно начального уровня. Написала про книги Лиды Юсуповой, Лёши Кудрякова, Влада Семенцула, издательство Руслана Комадея…

Учусь в семинаре Евгения Юрьевича Сидорова, бывшего министра культуры. Он очень няшный. Сразу после поступления понимаешь, что всё тлен – и направление, на которое поступал, не играет никакой роли, здесь можно циркулировать по семинарам разных направлений и мастеров.

 

– Большая группа у вас?

 

– Как таковых групп здесь нет, лит – очень камерный вуз, весь курс 100 человек (от курса к курсу народу становится всё меньше, заканчивает очку процентов 40). В творческом семинаре нас 35 человек – но это пять курсов плюс несколько заочников. Фактически на занятия ходит человек 10.

Рекомендуем:  Человек без свойств, но с немалыми акциденциями

 

– Обсуждения проходят по гамбургскому счёту, я так понимаю. Как это сказывается на личных отношениях?

 

– Здесь система странноватая. С одной стороны, Евгений Юрьевич – совершенно потрясающий человек. Он не гнобит своих студентов, принимает такими, какие они есть. Кто пишет – тот и так пишет, кто не пишет – чего их шевелить, это бесполезно. У нас регулярно выступают на семинарах 3–4 человека. В том числе и я.

Очень люблю ходить на семинар по современной литературе Болычева. Именно у Игоря Ивановича открыла для себя раннюю прозу Лимонова. Никогда не читала его «Подростка Савенко». Это потрясающий текст.

 

– Кто из гостей к вам приходил?

 

– К нашему мастеру периодически приходят по делам разные замечательные люди, и он их приглашает пообщаться с нами. К примеру, у нас выступали редактор журнала «Кольцо А» Татьяна Кузовлева, главред «Октября» Ирина Барметова. Говорили о литпроцессе. Вот, Алиса Ганиева недавно приходила.

 

– Лимонова не звали к себе?

 

– А он же выступал уже в Лите – в 90-х. Говорят, народ висел на люстрах…

 

– А вы бы на встречу с кем созвали бы всех друзей?

 

– С Лидой Юсуповой. Думаю, всем было бы очень интересно пообщаться с ней. А вот, скажем, на Прилепина и сама бы не пошла, и не позвала бы никого. Не люблю ультраправых. И пишет он не самые сильные стихи и прозу.

Сильная вещь – это «Памяти памяти» Марии Степановой. Очень понравились «Зулейха открывает глаза» Яхиной и «Петровы в гриппе и вокруг него» Сальникова. Ольга Славникова – прекрасный писатель.

 

– Вопрос студенту-критику: кто для вас авторитеты среди критиков?

 

– (после паузы) Шайтанов, вестимо. Хотя он бывает нетерпимым к каким-то вещам. Нравится публицистика Галины Юзефович. Мне кажется, о книгах нужно писать как раз подобным образом.

 

– Ощущаете легендарность литинститутского общежития?

 

– О да. Это очень старое здание 50-х, где примерно всё с той поры и сохранилось. Стихи на подоконниках, рисунки на стенах. Непременная составляющая общажной жизни – одолжиться макаронами, дать почитать свежий «Транслит», зайти к другу поесть картошки и обсудить свеженаписанную им оперу про Лакана, пить чаёк в 4 утра и обсуждать ассонансную рифму как феномен.

В общаге очень тихо: пиши не хочу. Однажды вернулись с однокурсником в полпятого утра – с литературных посиделок. Заходим поесть шавуху в комнату для занятий, чтобы не будить соседей, – и видим там пару человек, пишущих всю ночь…

 

– На что ещё хватает времени, кроме учёбы?

 

– Работаю, тусуюсь, пишу, налаживаю социальные связи. Недавно писала про верлибры у Самойлова.

 

– Давно знакомы с его творчеством?

 

– Нашей учительницей по русскому языку и литературе была дивная бабушка лет 80 со всеми возможными профдеформациями. После нашего с ней очередного разговора о поэзии она вдруг подарила мне томик Самойлова. Чёрный. 60-х годов. Я прочла и меня торкнуло. Самойлов стал любимым поэтом моего отрочества.

 

– Честно сказать, не нахожу самойловских отголосков в вашем творчестве…

 

– А их там и нет. На одном из последних семинаров мы говорили о фронтовых поэтах. В частности, о Самойлове. Помня былую нежность к нему, раскрыла стихи… и поняла, что это всё не то. Слишком пафосно, слишком ненастояще. Хотя его «Поэт и старожил» мне до сих пор нравится, там потрясающий финал.

Рекомендуем:  Елена Тулушева

 

– Стало быть, вас не трогают ни Гудзенко, ни Кульчицкий, ни Наровчатов, ни Симонов?

 

– Из плеяды поэтов-фронтовиков отметила бы Яна Сатуновского.

 

– Кто вхож в ваше ближайшее поэтическое окружение?

 

– Столичный поэтический мир не просто разобщён, а очень разобщён. По сути это много маленьких поэтических закоулков со своим уставом каждый. Это особенно заметно, когда ты приезжаешь откуда-нибудь с Урала. Там поэтов не очень много и все более-менее нежно любят друг друга. А для Москвы совершенно нормальна риторика: «Я с этим человеком с**ть не сяду!» или: «Ты был на фестивале моего врага – не видать тебе публикации в моём журнале!»

Я хожу в ту сторону, где Дмитрий Кузьмин, Галина Рымбу, Оксана Васякина, Лида Юсупова, Женя Суслова, Ростислав Амелин, Кирилл Медведев, Мария Галина, Линор Горалик, Геннадий Каневский. Левая и либеральная поэтическая тусовка. Но это по большому счёту костяк того, что сейчас происходит в нашей литературе. А ещё меня привлекает всё, что связано с журналами «Воздух», «Транслит» и «Носорог».

Вообще, мне иногда кажется, что в Москве живёт всего человек триста. Остальные – инопланетные киборги. Иначе как объяснить, что можно ходить пять дней на мероприятия – литературные и не очень – и встречать там одних и тех же людей? Или знакомишься с кем-то – и тут же выясняется, что у вас все друзья – общие…

 

– Вы переехали из одного мегаполиса в другой – насколько легко прошла адаптация?

 

– Первые полгода было очень тяжело. Прежде всего – психологически. Была лишена эмоциональной поддержки, вырвана из всех привычных кругов. Всё это предстояло здесь обрести заново. Плюс надо было разруливать проблемы в личной жизни. А ещё это всё было отвратительной московской зимой. Но сейчас о возвращении на Урал даже не задумываюсь.

Москва – охренительно комфортный для жизни город! Это выражается прежде всего во всяких мелочах. Здесь можно пользоваться сетью городских велосипедов. За смешные деньги: 1200 рублей за пять месяцев безлимитного проката. Тут красивейшие набережные и парки. Они оснащены дивными лежанками и скамьями. Можно в центре Москвы прилечь на хипстерский шезлонг. Поражает и то, что в столице записывают на приём к врачу и дико извиняются, что только на завтра, а не на ближайшие 15 минут. А дома попадала к специалисту в лучшем случае через две недели…

Честно сказать, в столице мне очень не хватает леса, гор и большой воды. Зато здесь весьма прикольные трущобы на Китай-городе или в Басманном районе.

 

– Интересно, кем работают поэты – на примере Нины Александровой?

 

– Я IP-шница. Занимаюсь занудными вещами на стыке программирования и маркетинга. На удалёнке. С литературной деятельностью это нормально сочетается. Отчуждённый труд – это то, что ты умеешь, чтобы зарабатывать деньги.

Была бы моя воля – не занималась бы этим. Практики должны приносить радость. Хорошие практики – написание стихов и статей, редактура, организация фестивалей. Но пока я делаю это всё бесплатно (улыбается).

Жить писательским трудом малореально. Гонорары за книги – смешные. Несколько лет назад одна моя подруга, писательница, рассказывала, что за публикацию книги рассказов с продажей авторских прав в одном из двух крупнейших издательств России, получила 120 тысяч рублей.

 

– А вас какой бы гонорар устроил?

 

– (после паузы) Меня бы устроила система безусловного базового дохода для всех жителей государства – как в некоторых скандинавских странах. Я занимаюсь литературой – тем, что мало востребовано в капиталистическом мире. Но жизненная ценность важнее меновой стоимости, поэтому что-нибудь обязательно придумаю.

Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Добавить комментарий

;-) :| :x :twisted: :smile: :shock: :sad: :roll: :razz: :oops: :o :mrgreen: :lol: :idea: :grin: :evil: :cry: :cool: :arrow: :???: :?: :!: