Борис Рыжий. Дивий Камень

Хочу показать Вам текст о Борисе Рыжем…

Помните, у Ахматовой: «Когда б вы знали, из какого сора // Растут стихи, не ведая стыда, // Как жёлтый одуванчик у забора, // Как лопухи и лебеда…» Кто не знает этих строк! Но здесь мысль Анны Андреевны выражена – лишь в самом общем виде. Мои комментарии к стихам Б.Рыжего – материализуют этот «сор». Показывают, что все эти «одуванчики», «заборы», «лопухи» – не абстрактны, а конкретны. Их можно – глазами увидеть, руками потрогать! И кожей ощутить: как из заурядного быта – вырастает высокая поэзия. Почти всюду в этих комментариях – заурядный быт. Школа для УО и райотдел милиции, здание горсовета и памятник Ленину. Между тем, почти всюду в стихах Б.Рыжего – высокая поэзия! Вы же помните, у Пушкина: «Иные нужны мне картины: «Люблю песчаный косогор, // Перед избушкой две рябины, // Калитку, сломанный забор…»

Стоп! Не этот ли забор – вспоминала Ахматова?..

С уважением, Алексей Мельников

 

Говорят, будто Джойс говорил: если Дублин исчезнет с лица земли, вы его восстановите – с помощью моего «Улисса». Безусловно, Борис Рыжий знал о творчестве Джеймса Джойса. Откроем сборник Б. Рыжего «Типа песня», стр. 155–156:

 

Я пройду, как по Дублину Джойс,

сквозь косые дожди проливные

приблатнённого города, сквозь

все его тараканьи пивные.

 

Чего было, того уже нет,

и поэтому очень печально, –

написал бы наивный поэт,

у меня получилось случайно.

 

Подвозили наркотик к пяти,

а потом до утра танцевали,

и кенту с портяком «ЛЕБЕДИ»

неотложку в ночи вызывали.

 

А теперь кто дантист, кто говно

и владелец нескромного клуба.

Идиоты. А мне всё равно.

Обнимаю, целую вас в губы.

 

Да иду, как по Дублину Джойс,

дым табачный вдыхая до боли.

Here I am not loved for my voice,

I am loved for my existence only.

1998

 

Допустим, Екатеринбург исчезнет с лица земли? Что ж, мы его восстановим – с помощью текстов Б.Рыжего. В этом – моя главная мысль! Почему лишь «введение», а не «география»? Потому что вне данного текста – множество топонимов. Прежде всего, это ряд адресов в Екатеринбурге. А ведь есть ещё – Роттердам и Петербург, Москва и Нижний Новгород, Пермь и Челябинск. Все они вне данного текста. Но не вне книги, над которой я работаю сейчас…

 

Источники и сокращения:

ОЖ – Б. Рыжий. Оправдание жизни. Екатеринбург. У-Фактория. 2004.

СТИХИ – Б. Рыжий. Стихи 1993–2001. Санкт-Петербург. Пушкинский фонд. 2003.

ТП – Б. Рыжий. Типа песня. Москва. Эксмо. 2006.

 

ГЛАВА ПЕРВАЯ. Текст 1997 года (ТП, стр. 35):

 

Я вышел из кино, а снег уже лежит,

и бородач стоит с фанерною лопатой,

и розовый трамвай по воздуху бежит –

четырнадцатый, нет, пятый, двадцать пятый…

 

Кино – без сомнения, это кинотеатр «Мир». Улица 8-го марта, дом 104. Кстати, именно слово «мир» увидим в первой же строке – в следующей строфе. Почему именно «Мир»? Только мимо него (и в 1997-м, и ранее) шли все три трамвая: четырнадцатый, пятый и двадцать пятый. И в наши дни (2019) – они идут мимо этого здания. Но в нём теперь (в 2020-м) театр балета «Щелкунчик».

 

Однако целый мир переменился вдруг,

а я всё тот же я, куда же мне податься,

я перенаберу все номера подруг,

а там давно живут другие, матерятся…

 

Перенаберу все номера. «Труба» (она же – «мобильник», он же – «сотка») была предметом роскоши в 1997-м. У лирического героя Б. Рыжего – телефона в кармане нет, скорее всего. Откуда он звонит? Через дорогу от «Мира», всего 100 метров – стоял жилой дом. Он и теперь там – улица 8-го марта, дом 99. В первом этаже, окнами на тротуар – был переговорный пункт. И в наши дни – сей дом стоит. Но в нём теперь – аптека «Классика».

 

Всему виною снег, засыпавший цветы.

До дома добреду, побряцаю ключами,

по комнатам пройду – прохладны и пусты.

Зайду на кухню, оп, два ангела за чаем.

 

Что, если лирический герой – сам Б.Рыжий? Тогда нужный адрес – улица В.В. Куйбышева, дом 10. Как раз там, в одной из квартир – Б.Рыжий жил с женой и сыном (1996–2001). Добреду. Да, ехать не надо. От телефона (8-го марта, 99) до квартиры (Куйбышева, 10) менее трёх километров. Два ангела. Возможно, это жена и сын, Ирина и Артём. Помните? «Жена заснула, сын заснул – // в квартире сумрачней и тише. // Я остаюсь с собой наедине…»

 

ГЛАВА ВТОРАЯ. Текст 1997 года (СТИХИ, стр. 155):

 

Когда бы знать наверняка,

что это было в самом деле –

там голубые облака

весь день над крышами летели,

под вечер выпивши слегка,

всю ночь соседи что-то пели…

 

Над крышами летели – скорее всего, это четыре жилых дома. По улице Г.С. Титова – 44 и 46. По улице Ферганской – 2 и 4. Когда Б. Рыжий был школьником, именно на Титова, 44 – во втором (среднем) подъезде, на третьем (среднем) этаже – была квартира, где жили Рыжие. Маргарита Михайловна и Борис Петрович, их дочери – Елена и Ольга, Борис – единственный сын. И в наши дни – квартира уцелела. Но там живут – другие люди.

 

Отец с работы приходил

и говорил во рту с таблеткой,

ходил по улице дебил,

как Иисус, с бородкой редкой.

Украв, я в тире просадил

трояк, стрельбой занявшись меткой…

 

С работы приходил – скорее всего, это Уральский Горный институт имени В. В. Вахрушева. Так он звался, когда Б. Рыжий был школьником. В наши дни – Уральская Государственная горно-геологическая академия, она же УГГГА – улица Куйбышева, дом 30. В тире просадил – скорее всего, это тир на улице Санаторной, в доме 3-А. Отсюда до квартиры Рыжих – менее 700 метров. И в наши дни – уцелело здание тира. Но теперь в нём минимаркет «Пив&ко»: «Рыба, пельмени, хлеб, майонез и незамерзайка рядом с домом!»

 

Всё это было так давно,

что складываются детали

в иное целое одно,

как будто в страшном кинозале

полнометражное кино

за три минуты показали…

Кинозал – скорее всего, это кинотеатр «Южный». Улица Санаторная, дом 1. От Санаторной, 1 до Санаторной, 3-А (от кино до тира) – около десяти метров. И в наши дни – помещение кинотеатра уцелело. Но теперь в нём – торговый центр «Сила воли» (спорттовары).

 

В спецшколу будем отдавать

его, пусть учится в спецшколе!

Отец молчит, и плачет мать,

а я с друзьями и на воле

ржу, научая слову «блядь»

дебила Николая, Колю.

 

Спецшкола – возможно, это «школа для дураков», она же – «дурдом для школьников», она же – «школа для уошников». (УО – умственно отсталый.) Это улица Титова, дом 28. Отсюда до квартиры Рыжих – менее 500 метров. Когда Б. Рыжий был школьником, на Титова, 28 размещался интернат для умственно отсталых. Помните? «Дурочка Рая стоит у сарая, // И, матерщине её обучая, // Ржут мои други, проснувшись давно». В наши дни на Титова, 28 – Екатеринбургская школа-интернат № 8 «для учащихся с интеллектуальными нарушениями».

 

ГЛАВА ТРЕТЬЯ. Текст 1997 года (ОЖ, стр. 108):

 

Что это за зелень? Быть может, растение. А может быть, доллары США? Они же – «баксы», они же «зелёные», они же – «грины», говоря на сленге.

Прекрасен мир, и жизнь мила,

когда б ещё водились деньги

– капуста, говоря на сленге,

и зелень на окне цвела…

В наши дни – это парк, один из многих в Екатеринбурге. Почему же гулять – надо именно в нём? От Зелёной Рощи – примерно 130 метров до Куйбышева, 10. Этот адрес мы уже знаем. Кстати, примерно 130 лет (1796–1926) вместо: «Зелёная роща» говорили: «Монастырская роща». И было здесь – кладбище Ново-Тихвинского монастыря. Теперь ясно? Гулять с женой в Зелёной роще – это значит: «гулять с женой по кладбищу».

 

В Свердловске тоже можно жить:

гулять с женой в Зелёной роще.

И право, друг мой, быть бы проще –

пойти в милицию служить. 

 

Рекомендуем:  Владимир Коркунов. Критика как объект дискуссии

Почему именно в милицию? Можно же, к примеру, в магазин податься! Помните? «О господи, как скучно наконец, // что я не грузчик и не продавец». От Куйбышева, 10 – меньше 50 метров до нежилого здания, чей адрес – улица Н.Сакко и Б.Ванцетти, дом 119. В 1990-х это был РОВД (райотдел внутренних дел) Ленинского района г. Екатеринбурга. В наши дни он зовётся: отдел полиции № 5.

 

ГЛАВА ЧЕТВЁРТАЯ. Текст 1997 года (СТИХИ, стр. 162):

ЭЛЕГИЯ

Беременной я повстречал тебя

почти случайно. «Вова» протрубя,

твой бравый спутник протянул мне руку

с расплывшейся наколкой «Вова Л.».

Башкою ощутив тупую скуку,

я улыбнулся, шире, чем умел…

 

Судя по наколке, этот Вова – либо из «братвы», либо «косит» под «братву»! То ли БОСС, то ли ТУЗ, то ли СЭР. БОСС: «Был осуждён советским судом!» ТУЗ: «Тюрьма уже знакома!» СЭР: «Свобода – это рай!» Помните? «Я хотел на пальце букву Бе // напортачить, подойти к тебе…»

 

Да это ж проза, – возмутитесь вы,

– и предурная. Скверная, увы,

друзья мои. Но я искал то слово

поэзии, что убивает мрак.

В картину мира вписываясь, Вова

пошёл к менту прикуривать, мудак…

 

Мент – для чего он здесь? 1997-й – это новое, постсоветское время. «Милицанер» дежурит у памятника В. И. Ленину. Это в самом центре Екатеринбурга, на площади 1905 года. Зачем дежурит мент? Чтоб чугунного – не обидели! Красной краской, к примеру, его могут облить. Лет пять назад (в 1992-м и ранее) такого не бывало…

 

«Ты замуж вышла, Оля? Я не знал».

Над зданьем думы ветер колыхал

огромный флаг. Рекламный щит с ковбоем

торчал вдали, отбрасывая тень

на Ленина чугунного, под коим

валялась прошлогодняя сирень…

 

Когда Б.Рыжий был школьником – дума звалась: городской совет народных депутатов. В наши дни её зовут: администрация г. Екатеринбурга, она же – Серый дом. Проспект В.И. Ленина, дом 24-А. От думы до Ленина – меньше 100 метров.

 

…Мы целовались тут лет пять назад,

и пялился какой-то азиат

на нас с тобой, целующихся, тупо

и похотливо – что поделать, хам!

Прожектора ночного диско-клуба

гуляли по зелёным облакам.

 

Скорее всего, это прожектора дискотеки «Эльдорадо». В 1990-х она открылась в здании киноконцертного театра «Космос». Вернее сказать, в левой части этого здания. Точный адрес – улица Ф.Э. Дзержинского, дом 2. И в наши дни «Космос» уцелел. Чего не скажешь о «братве», которая его «пасла». От диско-клуба до думы – меньше тысячи метров. Да, лирическому герою Б.Рыжего могут быть видны прожектора «Эльдорадо». 

 

ГЛАВА ПЯТАЯ. Текст 1997 года (ТП, стр. 83–84):

Дядя Саша откинулся. Вышел во двор.

Двадцать лет отмотал: за раскруткой раскрутка.

Двадцать лет его взгляд упирался в забор.

Чай грузинский ходила кидать проститутка…

 

Скорее всего, это двор, что окружён уже знакомыми домами: Титова, 44 и Титова, 46; Ферганская, 2 и Ферганская, 4. Помните? «Вот дворик крохотный в провинции печальной, // где возмужали мы с тобою, тень моя…»

 

– Народились, пока меня не было, бля, –

обращается к нам, улыбаясь, – засранцы!

Стариков помянуть бы, чтоб – пухом земля,

но пока будет музыка, девочки, танцы.

 

Танцы будут. Наденьте свой модный костюм

двадцатилетней давности, купленный с куша.

Опускайтесь с подружкой в кабак, словно в трюм,

пропустить пару стопочек пунша…

 

В кабак, словно в трюм – без сомнения, это ресторан, размещённый в подвале. В 1970-х в Свердловске таким был ресторан «Старая крепость». Работал он в подвале Дворца Культуры Железнодорожников – это улица Челюскинцев, дом 102. Отсюда менее 500 метров до здания ж. д. вокзала. Это улица Вокзальная, дом 22. Возможно, два узбека сошли с поезда?

 

Танцы будут. И с финкой Вы кинетесь на

двух узбеков, «за то, что они спекулянты».

Лужа крови смешается с лужей вина.

Издеваясь, Шопена споют музыканты.

 

Двадцать лет я хожу по огромной стране,

где мне жить, как и Вам, довелось, дядя Саша,

и всё чётче, точней вспоминаются мне

Ваш прелестный костюм и улыбочка Ваша…

 

Про двадцать лет – Б.Рыжий повторяет четыре раза. Вряд ли это случайность! И не случайны – обе даты. 1997 год – дата, которой помечен данный текст. Ровно на двадцать лет раньше – был 1977 год. Это дата знакомства с дядей Сашей. Кстати, 1977-й и 1997-й – это два юбилея. Точнее – две годовщины Великой Октябрьской Социалистической революции. Между прочим, роман И.Ильфа и Е.Петрова «Двенадцать стульев» тоже был создан – в честь годовщины этой революции, в 1927-м.

 

Вспоминается мне этот маленький двор,

длинноносый мальчишка, что хнычет, чуть тронешь.

И на финочке Вашей красивый узор:

– Подарю тебе скоро (не вышло!), жиденыш.

 

У Рыжего – ДК Железнодорожников. У Ильфа и Петрова – клуб железнодорожников («Двенадцать стульев», глава XL, «Сокровище»). Именно в клубе – нашлось сокровище! И разве не сокровище – та финочка, которую дядя Саша обещал «жидёнышу»? И тот её – за двадцать лет забыть не смог. Да и как о ней забудешь? «Финка», оно же – «перо», она же – «пика».

 

ГЛАВА ШЕСТАЯ. Текст 1998 года (ТП, стр. 132–133):

Восьмидесятые, усатые,

хвостатые и полосатые.

Трамваи дребезжат бесплатные.

Летят снежинки аккуратные…

 

Почему вдруг трамваи – бесплатные? Проезд всегда – надо оплачивать! Цена поездки – три копейки. Сумма штрафа – три рубля. Так было в 1987 году, когда Б.Рыжему было 13 лет. Так почему трамваи – бесплатные?

 

Фигово жили, словно не были.

Пожалуй так оно, однако

гляди сюда, какими лейблами

расписана моя телага.

На спину «Levi’s» пришпандорено,

«West Island» на рукав пришпилено.

И трёхрублёвка, что надорвана,

получена с Серёги Жилина…

 

Трёхрублёвка. Теперь ясно! В кармане у лирического героя – аж три рубля. Этого хватит, чтоб 166 раз проехаться на «трёхкопеечном» трамвае. В наши дни, по ценам Екатеринбурга, 166 поездок – это 4 тыс. 648 руб. Куча денег – для того, кому 13 лет.

 

13 лет. Стою на ринге.

Загар бронёю на узбеке.

Я проиграю в поединке,

но выиграю в дискотеке.

Пойду в общагу ПТУ,

гусар, повеса из повес.

Меня обуют на мосту

три ухаря из ППС…

 

Скорее всего, это ринг спорткомбината «Юность» – улица Куйбышева, дом 32-А. В наши дни – это спортивный комплекс «Юность». Зимой 1988–1989 гг. именно здесь Б.Рыжий занял первое место среди юношей в возрасте от 13 до 14 лет на общегородских соревнованиях по боксу. Узбек. Ну, конечно, узбек! Помните? «В бараке замочил узбека. // Таджику покалечил руку…»

 

И я услышу поутру,

очнувшись головой на свае:

трамваи едут по нутру,

под мостом дребезжат трамваи.

Трамваи дребезжат бесплатные.

Летят снежинки аккуратные.

(Затылок расхуярив, опиздни

изъяли петрофан без описи.)

 

Скорее всего, это развязка, где кольцевая дорога (ЕКД) пересекается с улицей 8-го марта. ЕКД – сверху, по ней идёт автотранспорт. Это и есть мост. А под мостом, по улице 8-го марта – как раз дребезжат трамваи. Точнее говоря, 1-й, 9-й, 14-й, 15-й и 25-й маршруты. От «Юности» до развязки – менее пяти километров. Меньше часа пешком.

 

ГЛАВА СЕДЬМАЯ. Текст 1999 года (ТП, стр. 246):

Я помню всё, хоть многое забыл, –

разболтанную школьную ватагу.

Мы к Первомаю замутили брагу,

я из канистры первым пригубил…

 

Замутили брагу – то есть нарушили советские законы! Откроем Уголовный Кодекс (утверждён Верховным Советом РСФСР от 27 октября 1960 года). Глава 6. Статья 158: «Незаконное изготовление, сбыт, хранение спиртных напитков. Наказывается лишением свободы на срок до трёх лет…»

 

Я помню час, когда ногами нас

за хамство избивали демонстранты,

и музыку, и розовые банты.

О, раньше было лучше, чем сейчас…

 

В Свердловске – много площадей. Площадь Субботников и площадь Ф.Э. Дзержинского, площадь Коммунаров и площадь Первой пятилетки. Но Первомай и демонстранты – это намёки ясные! Очевидно, речь идёт о площади 1905 года. Это центральная площадь Свердловска. Когда Б.Рыжий был школьником – именно сюда стекались все колонны с демонстрантами.

Рекомендуем:  Наум Вайман

 

По-доброму, с улыбкой, как во сне:

и чудом не потухла папироска,

мы все лежим на площади Свердловска,

где памятник поставят только мне.

 

Где именно – памятник поставят? Это большой вопрос. Снести чугунного Ленина, занять его место? Если это – его место! Сначала (1906–1917) там стоял памятник государю-императору Александру II. Он же – Александр-Освободитель. Затем очень быстро (1917–1930) друг друга сменили: статуя Свободы; голова Карла Маркса; памятник Освобождённому Труду (он же – Ванька Голый, он же – памятник Освобождённому Человеку, он же – Федька Бесстыдник). В 1930-м пьедестал взорвали, и воздвигли трибуну. В 1948-м к трибуне добавили памятник И.В. Сталину. В 1957-м его сменила статуя В. И. Ленина. Помните? «Был городок предельно мал, // проспект был листьями застелен. // Какой-то Пушкин или Ленин // на фоне осени стоял…»

 

ГЛАВА ВОСЬМАЯ. Текст 1999 года (ТП, стр. 247–248):

По родительским польтам пройдясь, нашкуляв на «Памир»,

и «Памир» «для отца» покупая в газетном киоске,

я уже понимал, как затейлив и сказочен мир.

И когда бы поэты могли нарождаться в Свердловске…

 

«Памир» – это были сигареты без фильтра, возможно самые дешёвые в СССР. Когда Б.Рыжий был школьником, в газетном киоске за одну пачку брали 12 копеек. Почему именно «Памир»? Ведь были ещё: «Прима», «Астра», «Полёт». Но они не имели – рисунка на пачке! На «Памире» был рисунок. Одинокий силуэт человека. Похоже на памятник, верно?

 

Я бы точно родился поэтом: завёл бы тетрадь,

стал бы книжки читать, а не грушу метелить в спортзале.

Похоронные трубы не переставали играть –

постоянно в квартале над кем-то рыдали, рыдали…

 

Спортзал – где он был? Говорит Т.Арсенова*: «По словам С.Юрасова (знакомый Б.Рыжего в школьные годы) клуб бокса «Малахитовый гонг», находился в пристройке общежития Энергетического техникума на улице Умельцев, дом 5». Оттуда до квартиры Рыжих – всего две тысячи метров.

 

Плыли дымы из труб, и летели кругом облака.

Длинноногие школьницы в школу бежали по лужам.

Описав бы всё это, с «Памиром» в пальцах на века

в чёрной бронзе застыть над Свердловском, да на фиг я нужен…

 

Школьницы – скорее всего, это ученицы гимназии № 9. Помните? «Школьница четырнадцати лет // в семь ноль-ноль выходит из подъезда». Адрес гимназии – проспект Ленина, дом 33. До революции здесь располагалась мужская классическая гимназия. От гимназии до консерватории – около 100 метров, от консерватории до думы – около 50 метров, от думы до гимназии – около 150 метров.

 

Ибо где те засранцы, чтоб походя салютовать, –

к горсовету спиною, глазами ко мне и рассвету?

Остаётся не думать, как тот генерал, а «Памир» надорвать

да исчезнуть к чертям, раскурив на ветру сигарету.

К горсовету спиною. Итак, за спиной у нас – администрация г. Екатеринбурга. Это проспект Ленина, дом 24-А. Глазами к рассвету. Значит, мы стоим – лицом к востоку. Прямо перед нами – Уральская государственная консерватория имени М.П. Мусоргского. Она же – «мусорка», он же – «конс», она же «консерва». Это проспект Ленина, дом 26. Что же находится – прямо напротив нас? В частности, арка. Сразу за ней – внутренний двор «консервы». Слева во дворе – памятник Мусоргскому. А справа что? Свободное место – для статуи Б.Рыжего.

*Арсенова Татьяна Анатольевна научный сотрудник сектора истории литературы Института истории и археологии Уральского отделения РАН, кандидат филологических наук, автор ряда книг, включая «Борис Рыжий. Поэтика и художественный мир» (2016, в соавторстве с Н.Л. Быстровым).

 

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ. Текст 1999 года (СТИХИ, стр. 303):

М.Окуню

На фоне гранёных стаканов

рубаху рвануть что есть сил…

Наколка – «Георгий Иванов» –

на Вашем плече, Михаил…

 

Наколка – без сомнения, эта «татуха» (он же – «кол», она же – «портачка») есть поэтическое кредо Михаила. А поэтическое кредо Б.Рыжего? Скорее всего, оно выглядит иначе. Помните? «Профиль Слуцкого <https://rustih.ru/boris-sluckij/> наколот // на седеющей груди…»

 

Вам грустно, а мне одиноко.

Нам кажут плохое кино. 

Ах, Мишенька, с профилем Блока

на сердце живу я давно…

 

Кино – скорее всего, это уже знакомый нам кинотеатр «Южный». Чуть ниже будет – выход на пляж. Скорее всего, это сказано про трамвай. Около 30 метров – от «Южного» до кольца Вторчермета. Здесь конечная остановка двух маршрутов: № 1 и № 15. Трамвай № 1: Вторчермет – Площадь Субботников (это район ВИЗ, Верх-Исетский завод). Трамвай № 15: Вторчермет – улица 40-летия комсомола (это район ЖБИ, завод железобетонных изделий). Сплошь – рабочие окраины, пролетарские предместья.

 

Аптека, фонарь, незнакомка –

не вытравить этот пейзаж

Гомером, двухтомником Бонка…

Пойдёмте, наш выход на пляж.

 

Аптека – скорее всего, это улица Санаторная, дом 8. Когда Б.Рыжий был школьником, именно здесь работала дежурная аптека № 215. В наши дни – здесь аптека «Фармленд». От аптеки 100 метров – что до бывшего кинотеатра, что до трамвайного кольца. И не больше 700 метров – от аптеки до квартиры Рыжих. Пляж. Мы вышли из трамвая, идём по Новинской улице. Пересекли Елизаветинское шоссе, идём в ту же сторону. Вышли на берег Патрушихинского пруда. Он же – пляж.

 

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ. Текст 2000–2001 года (ТП, стр. 334–335):

 

Если в прошлое, лучше трамваем

со звоночком, поддатым соседом,

грязным школьником, тётей с приветом,

чтоб листва тополиная следом…

 

Итак, лирический герой Б.Рыжего едет в прошлое на трамвае. Но едет – откуда? Чуть ниже прозвучит: через пять или шесть остановок. Затем станет ясно: через пять остановок, шестая – это «Ювелирная». А через шесть остановок, седьмая – это «РТИ». Где же первая остановка? Похоже, это «Большакова», перекрёсток улицы С.С. Большакова с улицей 8-го марта.

 

Через пять или шесть остановок

въедем в восьмидесятые годы:

слева – фабрики, справа – заводы,

не тушуйся, закуривай, что ты…

 

Через пять остановок от «Большакова» – шестая будет «Ювелирная». Это ювелирная фабрика, основанная в ХIХ веке. Через шесть остановок от «Большакова» – седьмая будет «РТИ». Это завод резинотехнических изделий, возникший в годы Великой Отечественной войны. Сойдём на «ювелирке», пройдём полсотни метров. Вот теперь мы стоим – под знакомым мостом: «Под мОстом дребезжат трамваи». Встанем лицом на восток («глазами к рассвету»), а спиной – на запад. Теперь слева – ювелирная фабрика, а справа – завод РТИ: «слева – фабрики, справа – заводы…»

 

Что ты мямлишь скептически, типа

это всё из набоковской прозы, –

он барчук, мы с тобою отбросы.

Улыбнись, на лице твоём слёзы.

 

Это наша с тобой остановка:

там – плакаты, а там – транспаранты,

небо синее, красные банты,

чьи-то похороны, музыканты…

 

Остановка – скорее всего, это «Сухоложская», самая близкая к квартире Рыжих. Это наша с тобой остановка – то есть это наше прошлое! Ведь совсем близко – и дом, и двор, где прошло детство Б.Рыжего. Плакаты, транспаранты, красные банты. Это явно – демонстрация, в честь Первого Мая или Седьмого Ноября.

 

Подыграй на зубах этим дядям

и отчаль под красивые звуки:

куртка кожаная, руки в брюки,

да по улочке вечной разлуки…

 

По улочке – скорее всего, по уже знакомой нам улице Титова. От остановки «Сухоложская» – вдоль трамвайных путей. Похоже, лирический герой движется от центра к окраине? Напротив, демонстранты (плакаты, транспаранты, красные банты) движутся «от окраины к центру». Ну, прямо – цитата из Бродского!

 

Да по улице вечной печали

в дом родимый, сливаясь с закатом,

одиночеством, сном, листопадом,

возвращайся убитым солдатом.

 

По улице – скорее всего, пройдя по Титова примерно 250 метров, наш герой повернул направо. Теперь он шагает к родимому дому – Титова, 44. Пройти там надо – около 100 метров. Допустим, мы смотрим ему в спину? Тогда он и вправду – сольётся с закатом. Ведь мы глядим – прямо на запад. И закат нас ослепляет!

***

Полагаю, на очереди у «рыжеведов» – книга «Борис Рыжий. Введение в хронологию». Точные даты у Б.Рыжего! Их происхождение, содержание и предназначение. Например (ТП, стр. 344):

 

РАЗГОВОР С БОГОМ

Рекомендуем:  Дмитрий Бавильский. Роман с коронавирусом

– Господи, это я мая второго дня.

– Кто эти идиоты?

– Это мои друзья.

На берегу реки водка и шашлыки, облака и русалки.

– Э, не рви на куски. На кусочки не рви, мерзостью назови, ад посули посмертно, но не лишай любви високосной весной, слышь меня, основной!

– Кто эти мудочёсы?

– Это – со мной!

2000–2001

День и месяц? Второе мая, это ясно! А какой год? Нет ясности! 2000-й или 1996-й, 1992-й или 1988-й? Вряд ли ранее – в жизни Б.Рыжего могли возникнуть водка и шашлыки. Какой же это год? Широкая волнующая тема…

И. З. Фаликов

Борис Рыжий. Дивий Камень

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

В комнате за сценой собралась послеконцертная компания, и Борис почитал свои стихи наравне с другими, а потом спросил:

— Евгений Александрович, вам не кажется, что здесь только два поэта — вы и я?

Евтушенко ответил, коротко подумав:

— Да, наверно.

Шел июнь 1997 года. Евтушенко прилетал в Екатеринбург на один-единственный концерт. Через три года Борис сказал мне:

— Я не читал ни строки Евтушенко.

Под занавес 2000-го Рыжий обронил в печати, что «Евтушенко» в его семье было «ругательным словом». Существуют и эти стихи:

Евгений Александрович Евтушенко в красной рубахе,

говорящий, что любит всех женщин, —

суть символ эпохи,

ни больше, ни меньше,

ни уже, ни шире.

Я был на его концерте

и понял, как славно жить в этом мире.

Я видел бессмертье.

Бессмертье плясало в красной

рубахе, орало и пело

в рубахе атласной

навыпуск — бездарно и смело.

Теперь кроме шуток:

любить наших женщин

готовый, во все времена находился счастливый придурок.

…И в зале рыдают, и зал рукоплещет.

(«Евгений Александрович Евтушенко в красной рубахе…», 1997)

Так себе стишок, но он есть, а внутри сих разоблачений — вздох белой зависти и, между прочим, восхищения натурой. Счастливый придурок…

Более того. Вскоре после встречи с Евтушенко он принес домой фотку: они сидят в обнимку — и поставил ее на полку среди прочих заветных снимков.

Что-то припоминаются такие евтушенковские стихи:

Я груши грыз,

                     шатался,

                                    вольничал,

купался в море поутру,

в рубашке пестрой,

                           в шляпе войлочной

пил на базаре хванчкару.

Ну да, потом было написано:

В рубахе белой с чёрным бантом…[1]

Или:

Рубашка в клеточку, в полоску брючки…

Рыжий это написал. Забавный упор на рубаху.

Можно отыскать и такую параллель. Евтушенко:

Играла девка на гармошке.

Она была пьяна слегка,

и корка черная горбушки

лоснилась вся от чеснока.

Рыжий:

Ах, подожди ещё немножко,

постой со мной, послушай, как

играет мальчик на гармошке —

дитя бараков и бродяг.

Подобного много, если всмотреться.

Таков герой этой книги. Непрост, скажем так.

Тотчас по его уходе, крайне раннем, к Борису Рыжему прилепили две этикетки: «последний советский поэт» и «первый поэт поколения». То и другое опять же напоминает о Евтушенко, каковой и сам определяется как последний советский поэт. Дивны дела твои, Господи, — Борису и в голову не пришла бы эдакая аналогия, ан кто знает, как наше слово отзовется. Так что́? Борис Рыжий — оный новый Евтушенко? Речь не о том.

Рыжий:

Тут речь о том, что будем

Мы нашу честь беречь.

Стоит почитать стихи Рыжего начиная с середины 1990-х: тематически, стилистически и тому подобное — «Камень хладный поцелую…», Петербург. Блоковская музыка, лебеди, фонтаны, парки, дворцы, каналы, мосты. Обожаемые мэтры — Рейн, Кушнер. В классических образцах — Державин, Батюшков, Пушкин, Дельвиг, Денис Давыдов, Лермонтов, Боратынский, Вяземский, Некрасов, Тютчев, Аполлон Григорьев, Полонский, Огарев, Фет, Случевский, Блок, Брюсов, Анненский, Сологуб, Заболоцкий, Георгий Иванов, Адамович, Ахматова. Никакого «больше чем поэта». Поэт. Только поэт, и никто другой.

Петербургская поэзия на уральской почве? Уральская поэзия на питерском камне? Такой выверт? Не было выверта. Был поиск себя. Осознанное стремление свести концы с концами, Царское Село со Вторчерметом. Что такое Вторчермет, читатель узнает позже.

Над саквояжем в чёрной арке

всю ночь играл саксофонист.

Бродяга на скамейке в парке

спал, постелив газетный лист.

Я тоже стану музыкантом

и буду, если не умру,

в рубахе белой с чёрным бантом

играть ночами на ветру.

Чтоб, улыбаясь, спал пропойца

под небом, выпитым до дна, —

спи, ни о чём не беспокойся,

есть только музыка одна.

(«Над саквояжем в чёрной арке…»)

Написано в том самом 1997-м. В Петербурге. У Рыжего много стихов об уличных музыкантах и вообще об уличной музыке. Это о себе? Поэт улицы, уличный мальчишка. Так? Не так. Близкие знали: он по сути домосед и неделями не выходит из дому.

Города было два, два бурга — в честь Петра и в честь Екатерины. И Петр, и Екатерина — не те, о ком мы думаем. Мы еще поговорим на сей счет. Для начала напомню: Петр есть Камень.

Дома у него было тоже два. Свой, с женой и сыном, и — родительский, в двух шагах от своего. Там и там — сперва только у родителей — был телефон. Это уже нечто третье — остальной мир, с которым он говорил чуть не без умолку. Раздвоенность? Вряд ли. Один в одном.

Борю в детстве спросили: кем работает твой папа?

— Царем.

Отца, директора Института геофизики Уральского отделения Академии наук СССР, возила служебная черная «Волга». Боря утверждал в кругу дворовых кентов:

— Мой папа — вор в законе.

Ему верили.

В другом случае он сообщил, что его папа — забойщик скота, а мама — жиловщица мяса.

У поэта Александра Леонтьева об Урале сказано: перебитый хребет. Челябинск[2] по этой метафоре находится в районе копчика или шеи. Очень ранимые места. На юге хребта. Но не будем мрачно гиперболизировать. Хотя и может показаться, что город расслабленно раскинулся на спине, он не хвор, не стар, не лежач — ходит, бегает, движется, летит на иномарках, напоённый пятью озерами. Течет река Миасс, изрядно поросшая ряской и камышом, подъемы и спуски не бьют в глаза, а центральный проспект Ленина прям как стрела, и чугунный Ильич на пьедестале — это площадь Революции — могуче широкоплеч, массивно кряжист и почернел, по-видимому, оттого, что стоит, как Брестская крепость, во вражеском окружении бесчисленных банков и супермаркетов, а его прямым оппонентом высится небоскреб Видгоф, произведение местного олигарха-депутата Видгофа. Там гранд-отель.

Когда родился Борис — 8 сентября 1974 года, — ничего подобного, естественно, не было и Ленин не смотрел в сторону «Арбата» (так тут и называют улицу Кирова, б. Уфимскую). Теперь, наверное, везде на Руси имеется свой Арбат, то есть пешеходная улица со всеми аксессуарами московского образчика, в частности с кафешками, ресторанами, банками и бутиками, с фонарями и мемориальными досками на старых домах, брусчаткой и музыкантами и живописцами на ней. Есть на улице и пара книжных магазинов, но книг Бориса Рыжего там нет, и персонал не знает этого имени. Зато на чугунной скамейке сидит черный чугунный юный Пушкин с лицом казачка, в большом ведре-цилиндре, а неподалеку — бронзовый Розенбаум с гитарой, весьма похожий, блещущий от ладонных прикосновений восхищенной публики. Время такое. Блескучее.

Аннотация

Поэзия Бориса Рыжего (1974–2001) ворвалась в литературу на закате XX века неожиданной вспышкой яркого дарования. Юноша с Урала поразил ценителей изящной словесности свежестью слова, музыкальностью стиха, редкостным мастерством, сочетанием богатой внутренней культуры с естественным языком той среды, от имени которой высказывалась его муза, — екатеринбургской окраины. Он привел нового героя, молодого человека приснопамятных 1990-х, «где живы мы, в альбоме голубом, земная шваль: бандиты и поэты». После раннего, слишком раннего ухода Бориса Рыжего ему сразу наклеили две этикетки: «последний советский поэт» и «первый поэт поколения». Так ли это? Илья Фаликов, известный поэт, в свое время принявший участие в судьбе героя книги, не стремится к отстраненному повествованию о жизни и смерти поэта — подобно многим персонажам жизнеописания, он вступает в диалог с Борисом Рыжим и предлагает собственный взгляд на это поэтическое явление рубежа тысячелетий. Сплав путевых заметок, исторических экскурсов, личных воспоминаний, критических отзывов, бесед с родными и близкими поэта, широта цитирования, многоликость людей, вовлеченных в быстролетную жизнь Бориса Рыжего, — все это составляет содержание книги и вряд ли оставит чуткого к поэзии читателя равнодушным.

Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Добавить комментарий

;-) :| :x :twisted: :smile: :shock: :sad: :roll: :razz: :oops: :o :mrgreen: :lol: :idea: :grin: :evil: :cry: :cool: :arrow: :???: :?: :!: