Модернисты начинали как профессиональные аутсайдеры — художники, поэты и композиторы, для которых ересь стала родом занятий. Бодлер вывел на суд за «Цветы зла» и обрёл славу проклятого поэта, Мане шокировал парижский Салон «Олимпией», импрессионисты выставлялись в анонимном обществе, потому что академии закрывали им двери. Их бунт был не против красоты, а против её официального распределения: они утверждали право художника говорить «от сердца» и быть современным.

Но враг оказался изворотлив — буржуазия, которую модернисты проклинали, постепенно ассимилировала авангард, превращая скандал в инвестицию и еретика в классика. Гей исследует этот парадокс: как климат модернизма, сотканный из дерзости и самоанализа, пережил канонизацию и утратил ли при этом свою разрушительную силу.