Константин Стешик

Сегодня наблюдается бум современной белорусской драматургии, и Константин Стешик — яркий ее представитель. Спектакли по его пьесам идут в Москве, Ростове-на-Дону, Нижнем Новгороде, Тюмени и Екатеринбурге. Петербургский ТЮЗ имени А. А. Брянцева только что выпустил премьеру «Спички» по пьесе Стешика (в постановке режиссера Артема Устинова)

Какая ваша пьеса — рекордсмен из принятых к постановке?

Константин Стешик: Наверное, «Летели качели». Я пытался отслеживать постановки, но в последнее время их так много появилось. «Спички» — одна из пьес-рекордсменов. Еще востребована «Грязнуля», набирает обороты «Ловушка для птиц». Одни пьесы выстреливают мгновенно, другие — по прошествии времени. У каждой своя история.

Есть у вас пьесы, которые вам нравятся, а вы не понимаете, почему их не ставят?

Константин Стешик: Есть. Например, «Мы будем жить с тобой». На «Спички» тоже не сразу обратили внимание режиссеры, и вдруг пьесу поставили в Калининграде, Петербурге (еще в прошлом году в музее Эрарта), в Национальном Купаловском театре, есть аудиокнига. Подозреваю, что интерес вызван тем, что она достаточно мягкая, более человечная, чем провокационная, в отличие от других моих пьес.

Хотят зрители сегодня видеть в театре современные пьесы?

Константин Стешик: Насколько знаю, вижу — хотят. Понятно и естественно желание людей ходить на спектакли про себя и своих друзей, «смотреться в зеркало».

Сейчас рождается новый вид искусства, он — нерв времени. Современный театр занимает такой статус, как рок-музыка в 80—90-е.

Молодые режиссеры и драматурги говорят о том, что человеку интересно знать о себе.

Классический театр немного законсервировался, как и классическая музыка, это уже немного другое удовольствие, другие эмоции, в современном театре же имеет значение обмен кислородом, получаем ответы на вопросы — какие мы, почему, что нас делает такими?..

Начинающему драматургу трудно пробиться на сцены Москвы, Петербурга. А на белорусскую?

Константин Стешик: Белорусские драматурги у себя на родине не особо нужны из-за чрезмерной консервативности белорусского театрального искусства. Официальных постановок у меня дома только две — «Спички» в Купаловском театре и «Летели качели» в Гомельском Молодежном театре (там белорусские актеры и режиссер).

Рекомендуем:  Родион Белецкий

Петербургская и белорусская публика отличаются?

Константин Стешик: Отличаются: питерская более искушенная, насмотренная, белорусская — настороженная, менталитет такой. В Беларуси мало кто интересуется современным театром, есть определенная элитарная прослойка молодежи, а большинство предпочитает кино. Хотя на моем спектакле в Гомеле была хорошая реакция.

Где новые Володины, Арбузовы, Вампиловы?

Константин Стешик: Наверное, еще зреют. Новой драмой занимаются ребята в Москве, по России и в Беларуси тоже, испытывают театр на прочность. «Подростковый период» отказа от прежних установок и рождения нового вида искусства, жанра, персонажей. В итоге появятся новые формы и свои драматурги. Все кипит, бурлит, меняется, что-то тонет, умирает или преображается. Эксперименты, эксперименты… Процесс постоянный и неоднородный. Был на пике жанр «вербатим», потом появились квесты, иммерсивный театр.

Какие сюжеты, темы сегодня востребованы? Кто герой нашего времени?

Константин Стешик: Мне сложно ответить на этот вопрос. Я немного «законсервирован», чтобы не испытывать влияний коллег. Не хочу попадать в общую струю. Это мое решение.

Когда ставят вашу пьесу, вы ходите на репетиции, вмешиваетесь в процесс?

Константин Стешик: Стараюсь на репетициях вообще не присутствовать. Драматург не должен вмешиваться. У режиссера есть право интерпретации материала. Единственное, что я прошу, — не переписывать текст.

 

ДОСЬЕКонстантин Стешик живет в Минске. Родился в 1979 году в Солигорске (Беларусь). Один из авторов «Белорусского свободного театра». В 2005 году с пьесой «Мужчина — Женщина — Пистолет» стал лауреатом Международной премии «Евразия». Финалист и лауреат конкурсов и фестивалей драматургии «Свободный театр», «Любимовка», «Первая читка», «Ремарка» и других. Его пьесы идут в театре «Практика», Нижегородском ЦТМ, «Ельцин-центре» Екатеринбурга и на других площадках.

Автор сценария к фильму «Диалоги» (режиссер — Ирина Волкова, Москва), в 2013 году принявшего участие в фестивале «Кинотавр».

Оригинал статьи: «Российская газета» — 22.05.2019

Журнал ТЕАТР. – о спектакле Марфы Горвиц по пьесе Константина Стешика.

Апокалиптическая поэтика «Гражданской обороны» заинтересовала российский театр: в «Сиянии» Филиппа Григорьяна актриса Алиса Хазанова на кабаретный лад поет 12 песен Егора Летова и Янки Дягилевой; герой пьесы Стешика – в прошлом фанат «ГрОБ», а в настоящем – 35-летний «поствампиловский» мужчина. Вспоминая Летова (три его портрета в рембрандтовском свете висят на боковой стене), белорусский драматург Стешик, а вслед за ним – и создатели спектакля в «Практике» изучают границу между двумя «временами». В том были Летов, радикальный протест и драйв, в этом – онемение под парализующим влиянием духа эпохи.

Рекомендуем:  Бранденбургская мадонна

Марфа Горвиц сделала спектакль, в котором четко очерченные роли (в «Качелях» – звездный каст, от Антона Кузнецова из «Сатирикона» до Ольги Лапшиной и Артема Смолы) помещены в концептуальную, нереалистичную звуковую и пространственную среду. Художники Ксения Перетрухина, Шифра Каждан, композитор Дмитрий Власик, художник по свету Сергей Васильев обустроили лаконичное, «выставочное» место действия, придумав экономный и эффектный способ переключения планов и монтажа сцен. Но внутри каждого из эпизодов, написанных Стешиком как новые и новые точки кризисного пути героя, актеры «проживают жизни».

Ольга Лапшина, играющая сразу несколько ролей – официантку из кафе «Весна», сиделку в больнице и мать покончившей с собой 16-летней девочки, изображает своих героинь, используя минимальные, точные жесты, интонации, оценки. Внятно, смешно и трагично. Антон Кузнецов в роли Стаса – харизматик, цедящий слова через намертво прилипшую к губе сигарету. Артем Смола в роли отца-«овоща» – пример выразительного молчания, говорящего больше, чем слова. Сергей Каплунов из театра «Около» мягко и в настоящем продолженном времени играет друга Стаса, фаната «ГрОБ», выпивоху, сошедшего с ума. Отчетливость актерского присутствия, законченность каждого эпизода – заслуга Горвиц, подробно и настойчиво, как это и бывает в драматическом театре, добивающейся «правды». Но сам разряженный воздух спектакля – из другого вещества, что-то похожее было в спектаклях Жоэля Помра (сама Горвиц ставила его «Золушку») на сцене той же «Практики». Думается, эти «качели» – в природе дарования режиссера, ученицы Сергея Женовача, работающей в ситуации нового театра, убегающего от ясности и яркости.

Пьеса Стешика по сути своей – монодрама; все происходящее, случайное или нет, мы видим глазами героя. Его интонация, его отношение к миру и к себе, его отказ от любого действия диктуют характер сюжета. В истории есть начало и конец: встреча с 16-летней Dark Moon (Надежда Лумпова) и ее добровольная смерть. Между завязкой и финалом потерянный герой блуждает от квартиры к квартире, от жены к больному отцу, которому он предъявляет счет за испорченное детство, от друга до случайно встреченного собутыльника, оказавшегося фантасмагорическим дьяволом. Держит эту историю настроение, расслабленное и депрессивное – такое обещает плохой финал. Но после того, как 16-летняя подружка Стаса покончила с собой, приняв за догму стихи Летова и решив быть честной по отношению к себе, что-то меняется: если не мир, то отношение к нему. «Овощ» отец как будто начинает реагировать на происходящее, а Стас, по просьбе ошеломленной горем матери девочки, одними губами поет песню «Гражданской обороны».

Рекомендуем:  Сергей Медведев. Машина

Стешик – имморалист, и это точно характеризует состояние человека, которому, как говорится, «по хрену мороз», потому что все в его жизни уже пошло не так и наладиться не может. Встреча с чуткой и честной девочкой – не просто счастливый случай; именно что Стас, «рыхлый» мужчина в кризисе, должен был ее встретить – потому что сам из породы тех, кто верен себе, как бы дорого не обходилась эта верность. Он – из более или менее ясного прошлого, где честность приравнивалась к радикальности, хоть и сопровождалась красивой позой. Она – из анемичного настоящего, где доверчивые и злые дети хотят, чтобы слова не расходились с делом. В этом смысле Летов сработал как мощный триггер для того, чтобы в пустом времени взорвалась никому не нужная, но бомба.

Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Добавить комментарий

;-) :| :x :twisted: :smile: :shock: :sad: :roll: :razz: :oops: :o :mrgreen: :lol: :idea: :grin: :evil: :cry: :cool: :arrow: :???: :?: :!: