Александра Романова за рулём своей машины мчится по МКАДу, пролетев нужный поворот к дому и любимой кровати. Вместо заслуженного десятичасового сна, о котором она мечтала целую неделю, её ждёт дачный посёлок и очередной сеанс «сочувствия» подруге. Санька злится на весь мир — на Лильку с её дурацким звонком, на себя за слабость, на страну, которая выплюнула её науку и теперь принимает налоги, не замечая человека. Она едет, давя на газ, и вдруг видит закат — ультрамариновое небо, бордовые и пурпурные облака, от которых забывает дышать. Краски гаснут, сумерки берут верх, и она снова трогается в путь: Лилька ждёт.

Лиля встречает её у массивных ворот — необычно быстро соглашается отпустить домой, не уговаривает остаться на ночь, даже огрызается вместо привычного нытья. В гостиной с гигантскими потолками и эхом шагов по непокрытому полу она наливает себе второй бокал шампанского, хотя никогда не пила больше одного. Александра слушает историю о двух ухажёрах, о выборе в пользу богатого и солидного, о конфузе в постели и деликатно отступившем молодом. Лилька смеётся, утирает слезы, но что-то не сходится — слишком много отступлений от привычного ритуала, слишком легко отпустила подругу.

Санька заводит машину, опускает стекло попрощаться, и Лилька вдруг извиняется — впервые за все годы их странной дружбы признаёт, что видит измотанность. Александра приоткрывает рот, как деревенская дурочка. Дача остаётся позади, но ощущение неловкости не отпускает — слишком много сегодня было не так, начиная с заката, который пробился сквозь злость, и кончая этим чужим, внезапно тёплым голосом у ворот. Она едет домой, в Москву, и чувствует, что что-то только начинается.